Он стоял близко, очень близко, немного нависая надо мной и не отводя взгляда. От этого и от упрямого выражения на красивом, скульптурно вылепленном лице в груди всё замерло, будто я только что выпила чего-то обжигающего, а следом сердце заколотилось с бешеной скоростью.

— Всё будет хорошо, — уверенно заявил Джин, взглядом прося меня довериться ему. — Он не самоубийца, хотя в его времена вопросы безопасности действительно решались по-другому.

***

Трудно сказать, воспринял ли Джин тот короткий диалог как сигнал, что между нами «всё нормально», но, наверное, это было и к лучшему. Нужно было разбить напряжение, возникшее после моего признания и его отказа, однако почти с самого начала смены мне стало казаться, что Джин… считает, будто откат я проведу вместе с ним.

На это указывали его маленькие жесты — иногда он подавал мне руку, помогал собирать чемоданчик, и всякий раз мистер Ятогами обжигал нас недовольным взглядом.

Сам начальник двигался впереди, остановившись лишь тогда, когда мы достигли особенно сильной концентрации кэгарэ. Скверна бурлила, пузырилась, и я поняла, что под поверхностью её намного больше — судя по всему, там, в ямке на асфальте, что-то умерло. Что-то мелкое, возможно, крыса, которых в Токио было полно.

— Здесь, — приказал он, и я послушно наклонилась, пытаясь вспомнить то чувство, которое испытала лишь однажды.

Джин замер рядом, с подозрением наблюдая за мной — он не знал о том, что у меня появилась сила, и не понимал, чего от меня хочет начальник.

— Не трогай, — сказал он, увидев, что я потянулась к скверне, но господин Ятогами остановил его жёстким движением руки.

Ничего…

Не получилось ни в первую секунду, ни даже через десять, как бы сильно я ни пыталась воспроизвести те же ощущения, и начальник, наблюдая за мной, казался всё более разочарованным и незаинтересованным. А у меня… у меня с ними контракт на квартиру и повышенную зарплату! Но только при условии, что я смогу использовать новую силу.

— Пожалуйста, — прошептала я, закрывая глаза и прикасаясь всей поверхностью ладони к холодной густой жиже, чувствуя, как она обволакивает пальцы, наползая на них сверху.

— Рэй! — Джину, похоже, надоело на это смотреть, и он попытался оттянуть меня, но я дёрнулась, сбрасывая его руку с плеча, и в ту же секунду почувствовала короткую резкую боль прямо в центре ладони.

Кэгарэ под ней и вокруг неё мгновенно покрылась льдом. Скверна перестала шевелиться, а тонкая ледяная корка поползла ниже, глубоко в трещину, немного захватывая грязный асфальт.

Джин не убрал руку с моего плеча, напротив, сжал его ещё сильнее, явно не веря тому, что видит, я же всем телом физически ощущала его присутствие. Любила его руки, его запах, вдыхала напряжение между нами, читала похожие чувства в его глазах.

— Сложи образцы в мой чемодан, — громко приказал господин Ятогами. — Он поддерживает стабильный температурный режим от минус двадцати пяти до минус пятнадцати градусов, этого достаточно, чтобы сохранить образцы в текущем состоянии. И перестань прикасаться к Рэй Морикаве, это приказ.

Мы с Джином переглянулись, не понимая, что вызвало у него такую реакцию, особенно сейчас, но начальника наше недоумение никак не тронуло.

— У тебя есть женщина, Джин Робертсон, и она многого от тебя ждёт. Что вы делаете, когда я вас не вижу, меня не касается, но при мне держи руки при себе, как бы сильно на тебе ни сказывался откат.

Что там говорил Дитер Барон? Что начальство очень серьёзно относится к отношениям, предпочитает нанимать женатых и вообще не терпит измен? Я немного боялась Ятогами и потому скинула руку Джина, хотя сам мой напарник, по-моему, всё ещё приходил в себя после этих слов.

Тем не менее приказ он выполнил — перенёс замороженную скверну в герметичный чемоданчик, с которым пришёл мистер Ятогами. Я же понадеялась, что начальник не будет присутствовать на каждой нашей следующей вылазке, атмосферу он убивал ужасно, а ещё меня очень волновало, как они собираются использовать мою новую силу.

Судя по всему, способность позволяла замораживать скверну, возможно, оставляя её ещё живой для последующего изучения и… чёрт знает чего ещё. А ведь скверна — не единственное, что находилось в Приграничье. Дурное предчувствие поселилось где-то в желудке, и его не заглушали даже препараты, интенсивность которых мы начали увеличивать сразу же, как только ИЧР пересёк ноль целых четыре десятых.

С какой целью он здесь?!

Больше господин Ятогами нас с Джином не отвлекал — давал мне выполнять работу хемоинформатика, не требовал ничего замораживать, но стоило нам оказаться слишком близко, как он буквально прожигал взглядом обоих. Не то чтобы мы делали это специально. Джина такой надзор раздражал, но правда есть правда — мы здесь на работе, Ятогами наш начальник, и именно он определяет, что должно быть сделано.

— Не сегодня, — когда ИЧР поднялся до ноля целых шести десятых, господин Ятогами обвёл взглядом туманные улицы Токио с пузырящейся по углам скверной, редкими юрэями и ониби. — Он не покажется сегодня.

-О ком вы? - резко спросил Джин. - О Габриэле Воссе?