Я разочарованно вздыхаю и плюхаюсь на причал. Сегодня рыбалки не будет. Моя удочка бессмысленно лежит рядом, а я подпираю голову руками, глядя на мокрые ветки и размокшую грязь.

Снег, выпавший на прошлой неделе, растаял и поднял уровень воды в ручье. Сквозь щели деревянных досок подо мной я наблюдаю, как бурлит поток всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Ещё немного — и я бы сейчас оказалась в нём.

Ну да ладно. Дел у меня здесь всё равно хватает.

Я подставляю лицо яркому солнцу, закрываю глаза и достаю из кармана комбинезона пару гладких шариков. Кручу их в ладонях — они тихо стукаются друг о друга, кружатся и кружатся. Это успокаивает.

Ребята в школе не понимают, зачем я это делаю. Впрочем, они вообще редко понимают меня. Даже когда я стараюсь — ношу популярную одежду, говорю «как все» — они всё равно смеются. Поэтому я перестала пытаться.

Я открываю глаза — и вдруг слышу крик. Нахмурившись, оглядываюсь на лес по ту сторону ручья. Слева, справа, позади.

Ничего. Я одна. Как всегда.

Люди говорят, что в этих лесах водятся привидения. Никто, кроме меня, не осмеливается сюда приходить. В городе ходят слухи о таинственных вспышках света, странных звуках… и криках, вроде того, что я, как мне показалось, только что услышала.

Я уже собиралась списать всё на птицу, когда заметила движение в воде.

Я подскакиваю, осознавая, что это человек. Ребёнок. Поток несёт его прямо ко мне.

— Вот чёрт! — вырывается само собой. Именно так говорит мама, когда забывает переложить бельё в сушилку и оно начинает пахнуть плесенью.

Парень вот-вот проскочит мимо, и я хватаю удочку. Ложусь на живот, тяну её к воде.

— Хватайся!

Он лихорадочно машет руками. Мне кажется, что он не достанет, но в последний момент пальцы цепляются за край.

— Не отпускай! — говорю я, крепко удерживая пластиковую рукоять и отодвигаясь от края.

Если он утянет меня за собой — нам обоим конец. Родители не раз предупреждали меня не подходить к ручью. Мне разрешают сюда приходить только потому, что я пообещала держаться подальше от воды. Ну и потому, что они знают — удержать меня всё равно не смогут. Но, серьёзно, какой смысл владеть сорока сотками земли, если нельзя насладиться природой?

Он уже достаточно близко, чтобы дотянуться до причала, но не делает этого. Наверное, в шоке. В Висконсине сейчас март, температура воды — градусов четыре, не больше.

— Перед тобой лестница, сбоку, — подсказываю я и ободряюще киваю, когда его рука нащупывает дерево. — Да, вот так. Поднимайся.

Я снимаю куртку и шапку, чтобы отдать ему, но, когда он переворачивается на спину, тяжело дыша, понимаю: он не маленький мальчик. Примерно мой ровесник. И чертовски красивый.

Когда я смотрю на него, время будто замирает.

Светло-каштановые волосы прилипли к щекам, длинные тёмные ресницы блестят на солнце. Кожа идеальна — ни веснушки, ни изъяна. Губы — цвета роз c маминой клумбы, чуть приоткрытые.

Тонкая рубашка облепила тело, и, в отличие от большинства подростков, он уже заметно крепкий. На нём свободные брюки цвета хаки — выглядит он так, словно сошёл со страницы журнала.

Может, его семья недавно переехала в Айвсдейл? Новые люди здесь всегда на виду, а такого я бы точно заметила раньше.

И тут он открывает глаза — лавандовые. Настоящие. Или линзы? Я никогда раньше таких не видела.

Вспомнив о своей внешности, я чувствую, как к щекам приливает жар смущения. Мне хочется сбежать, но я не могу оставить его здесь — он замёрзнет.

— Сними рубашку, — выпаливаю я и, краснея, протягиваю ему розовую куртку и шапку. — В смысле, я не буду смотреть. Просто нужно переодеться во что-нибудь сухое.

— Спасибо, крестьянка, — спокойно отвечает он, садясь. — Но это не обязательно.

…Он что, только что назвал меня крестьянкой? Наверное, послышалось.

— Эта вода… — он склоняет голову набок, закрывает глаза и снова открывает. — Примерно десять метров в ширину, да?

— Примерно, — осторожно киваю. — А зачем спрашиваешь?

— Портал должен быть в шести метрах к востоку, — бормочет он. — Сразить всё…

— Что? Сразить кого? — Он говорит по-английски, но с лёгким акцентом — не британским, просто странным. Слишком отчётливо выговаривает «т», и некоторые гласные звучат непривычно.

Вдруг я чувствую лёгкое покалывание в руке и короткий разряд, будто статическое электричество.

— Ай! — я потираю запястье.

— Прошу прощения, — говорит он. — Мне не следовало сквернословить в присутствии дамы. Не думал, что это может тебя задеть.

— Ты… шокировал меня? — не понимаю я.

— Да. Я тебя шокировал, — кивает он серьёзно.

Хотя вполне логично.

— Ну, не поспоришь, — фыркаю я. — Найти тебя в своей бухте — действительно сюрприз.

— Прошу прощения за причинённые неудобства, — он встаёт и встряхивает волосами, разбрызгивая воду, как собака после купания.

Я морщусь, вытирая лицо рукавом.

— Ничего страшного.

Он выжимает рубашку и смотрит на меня.

— Ты спасла меня, крестьянка. Я у тебя в долгу.