– Я видела, как она садилась в твою машину на твоей парковке. У Билли был чемодан, а ты усаживал Блейк на заднее сиденье. В лучшем случае это выглядело подозрительно, но я не стала задерживаться, чтобы увидеть что-нибудь ещё. От того, что я увидела, меня затошнило. Когда я расспрашивала Билли сегодня утром за завтраком, я знала, что поступила правильно, высказав Скотту свои опасения. Её испуганное лицо рассказало всю историю о том, что происходило между вами обоими.

Я решаю не спрашивать, почему Мария оказалась возле моего дома. Если она планировала навестить меня, я рад, что у неё не было такой возможности.

– Что ты сказала моей девочке? – мой голос мрачный, такой низкий, что его почти не слышно.

– Я расспросила её о тебе, а затем указала, что на самом деле она была заменой.

– Хорошо, что ты женщина, Мария. Потому что, если бы ты была парнем, ты бы уже вылетела отсюда через стену.

Она идет навстречу мне, наслаждаясь токсичностью, назревающей между нами.

Именно в этом Мария и сильна – в психологических играх и словесных войнах. Но с меня достаточно этой ерунды.

– Держись от меня подальше. Держись подальше от Билли, – я прикусываю внутреннюю сторону щеки. – И особенно держись подальше от Блейк.

Я уже почти выхожу, когда её маска окончательно падает, и наружу выходит её настоящая, холодная сущность. Я никогда не слышал такого ядовитого тона, и надеюсь, больше никогда не услышу.

– Я переспала с целой кучей бортпроводников, пока мы ещё были женаты, – усмехается она, подходя ближе. – Иногда даже с двумя одновременно.

Если она надеялась нанести последний удар своим признанием, то должна была знать, что пощечина ранила сильнее.

– Но теперь ты ничего с этим не сделаешь, – добавляет она, проводя ногтями по моему свитшоту. – Потому что развод уже оформлен.

Я бы рассмеялся, если бы эта женщина не была такой отвратительной.

Я наклоняюсь к её лицу и позволяю ей увидеть ту улыбку, которую я обычно приберегаю для мыслей о Билли.

– Неверно. Я ничего не могу с этим сделать не потому, что не хочу, а потому что мне уже всё равно. Вот что происходит, когда по-настоящему влюбляешься.

Я снимаю со стены свадебную фотографию в рамке, открываю её и вытаскиваю снимок. Рву его пополам, пока Мария смотрит на это в ужасе. Хотя для неё это фото давно ничего не значит, это просто снимок.

Я возвращаю ей пустую рамку. Она смотрит на неё, затем на меня.

Самодовольная усмешка играет на моих губах.

– Теперь у тебя есть место для следующей жертвы.

ГЛАВА 39

БИЛЛИ

– Я сейчас даже смотреть на тебя не могу, Скотт.

Когда я сижу наверху лестницы, мне кажется, что мне снова десять лет, и я слушаю, как мои родители спорят из-за денег.

Когда я была ребёнком, мама и папа почти не ругались, но если это и происходило, почти всегда это было из-за счетов и того, как они собираются наскрести достаточно денег, чтобы прожить месяц.

Сегодняшний день ничем не отличается. Мама злится на папу за то, что он преувеличил стоимость своих акций, чтобы он мог спрятать деньги, которые взял у Эммета, чтобы помочь погасить мои студенческие кредиты и оплатить квартиру, из которой он твердо решил, что я немедленно съеду.

Я не могу поверить, что всё это время Эммет платил за всё.

И, честно говоря, я даже не знаю, что чувствую по этому поводу – кроме злости из-за того, что он не сказал мне сам.

После того, как я наконец сбежала из “Rise Up” и ничего не подозревающая мама подбросила меня домой, потребовалось около часа, чтобы прибыли грузовики, за которыми следовал папа с окровавленными костяшками пальцев и лицом, полным ярости.

Он настоял, чтобы я позволила грузчикам забрать мои вещи. Когда я отказалась, он взорвался и начал кричать, что Эммет фактически подарил нашей семье деньги, чтобы содержать меня и Блейк.

И вот я здесь сейчас, игнорирую звонки моего парня, потому что не знаю, что ему сказать, пока слушаю, как отец умоляет маму о прощении.

– У меня не было выбора, Фрейя! Или это, или заложить дом, и это ещё до моего несчастного случая на работе, – снова пытается объяснить папа.

Из кухни раздаётся громкий хлопок, и мама резко отвечает:

– А как же Шелби? Ты мог бы её продать! Или она настолько дорога тебе, что ты решил обмануть свою жену?

Тишина.

– Нет, – выпаливает мама. – Я не хочу твоих объятий прямо сейчас. Я чертовски зла. Кто дал тебе право принимать финансовые решения, не посоветовавшись со мной?

Мама говорит очень правильно, и папа это знает. Мне даже не нужно его видеть, чтобы представить его лицо – полное сожаления и боли. Папа боготворит землю, по которой ходит мама, хотя я никогда не слышала, чтобы кто-то из них был так огорчен, как сейчас.

Втягивая голову в плечи, я делаю глубокий вдох, молясь, чтобы Блейк ещё немного поспала и дала мне время собраться с мыслями.

Эммет всегда говорил, что когда правда всплывёт, начнётся война. Я только жалею, что он сразу не рассказал мне про деньги.

– Во всём виноват Эммет. Он фактически заплатил за доступ к нашей дочери.