– Ему нужно перестать бить его, – всхлипываю я в её свитер, тело обмякает в её объятиях.

– Скотт, тебя арестуют за нападение, – тихо выдыхает мама мне в волосы.

Я выглядываю из-под её руки и вижу, как очередной удар отцовского кулака приходится Эмметту в челюсть.

Мой парень-хоккеист просто стоит там, засунув руки в карманы, и принимает удар за ударом от своего лучшего друга.

Когда он сплевывает кровь на землю, я вижу физическую и эмоциональную боль в его глазах.

– Я не собираюсь отвечать, Скотт. Ты можешь нападать на меня весь день, но я отказываюсь бить человека, которым восхищался более десяти лет. Отца девушки, в которую я безумно влюблен.

Уставший отец переносит вес своей больной ноги на здоровую.

– Восхищался? – он смеется. – Ты, блядь, наверное, шутишь! Ты предал меня самым худшим из возможных способов. Прыгнул в постель к моей и без того уязвимой дочери.

Эммет вытирает кровь с нижней губы.

Его взгляд, полный тоски, встречается с моим, и он произносит признание, от которого у меня подкашиваются ноги.

– Когда Билли вернулась из Остина, я вернулся в её жизнь как друг и человек, на которого она и её малышка могли рассчитывать. Хотел ли я влюбиться в девушку, которая украла воздух из моих легких в свой двадцать первый день рождения? – он медленно качает головой, переводя взгляд на моего отца. – Я пытался не влюбляться. Ради тебя и Фрейи, ради уважения, которое между нами и нашими семьями строилось годами, – взгляд Эммета возвращается ко мне, теплая улыбка появляется на его разбитых губах. – Но лучшие вещи в жизни часто приходят тогда, когда ты меньше всего их ожидаешь, и именно такими для меня являются Билли и Блейк. И именно такими для меня стали Билли и Блейк. Я не могу жить без них и не уйду, пока не получу то, зачем пришёл.

Папа расправляет плечи.

– Я думал, ты пришел извиниться?

Эмметт опускает взгляд, задумчиво хмурясь.

– Понимаю, почему ты так думаешь. Мария действительно хорошо запутала тебе голову, прямо перед тем как призналась в многочисленных изменах во время нашего брака.

Мама ахает, но лицо Эммета не меняется, когда он протягивает мне руку, чтобы я её взяла.

– Если вы просите меня сделать выбор между нашей дружбой и вашей дочерью, мистер Куинн, то я должен сказать вам, что победитель может быть только один. Возможно, однажды ты дашь мне шанс доказать, что мои приоритеты расставлены правильно.

Ни мама, ни папа не мешают мне взять моего парня за руку.

Переступив порог, я поворачиваюсь к родителям.

– Мне нужно немного поговорить с Эмметом, – мой взгляд останавливается на маме. – Ты можешь присмотреть за Блейк?

Она коротко кивает, и я перевожу взгляд на отца. Осколки моего разбитого сердца рассыпаются в прах, когда я понимаю, что ни одно из слов Эмметта до него не дошло. Его лицо каменное, пальцы сжаты в кулаки.

– Скажи что-нибудь, – умоляю я.

Полные боли глаза опускаются на наши соединенные руки.

– Всё это закончится слезами. Для него всё это просто временно, а вы с Блейк станете побочным ущербом.

– Я и так вся в слезах, – замечаю я, и Эммет крепче сжимает мою руку.

Папа качает головой.

– Тогда я не знаю, что тебе сказать, Билл. Отец может сделать не так уж много, чтобы защитить свою дочь от совершения самой большой ошибки в её жизни.

ГЛАВА 40

БИЛЛИ

Всё ещё держа меня за руку, Эммет ведет меня по подъездной дорожке, а затем через дорогу к своей машине, припаркованной у обочины.

Он открывает передо мной пассажирскую дверцу, и я забираюсь внутрь, прежде чем он обходит капот и садится на водительское сиденье. Никто из нас не произносит ни слова, когда он заводит двигатель и выезжает на дорогу.

Несколько минут мы едем молча, я время от времени оглядываюсь, чтобы посмотреть на покрытое синяками лицо Эммета.

Несмотря на его травмы и нынешние обстоятельства, я не могу не оценить, насколько он красив. Даже когда его разум тонет в хаосе, в этом мужчине есть какая-то собранность – уникальная, утончённая, уверенная в себе, но при этом в нужной степени скромная. Он не уехал без меня, и, чёрт возьми, это было самым сексуальным, что я когда-либо видела.

Остановившись у обочины в нескольких улицах от дома моих родителей, Эммет отодвигает сиденье назад. Он поправляет очки и массирует переносицу — одно из немногих мест, куда папа не нанес удар.

Есть столько всего, что нужно сказать, и одновременно – совершенно ничего. И чем дольше мы молчим, тем труднее становится начать первой.

Эммет только что сказал своему самому близкому другу, что, если на него надавят, он предпочтет свою дочь ему. В моей жизни было не так уж много близких друзей или, по крайней мере, дружеских отношений, которые выдержали испытание временем, но это не значит, что я не могу понять, насколько глубоко это, должно быть, ранило его, даже если он выбрал именно меня.