Сквозь звуки дикой природы и свист ветра я слышу, как сглатываю.

Билли делает то же самое, прежде чем тихо спросить:

– Мария когда-нибудь обвиняла тебя в том, что у нас с тобой что-то было?

Чёрт.

Пренебрежительный смех пытается вырваться из моего горла, но терпит неудачу под тяжестью реальности или, может быть, даже правды.

– Что у нас с тобой что-то было? – повторяю я. – Нет. Флиртовал с тобой на последнее Рождество перед твоим отъездом в Остин? Да.

Широко раскрытые глаза становятся ещё шире, когда она смотрит на меня в ответ, разинув рот.

– Правда?

Я киваю, потому что это всё, на что я способен.

Билли снова грызет свой большой палец, и, как долбаный идиот, я протягиваю руку и обхватываю её пальцы своей ладонью, отводя её руку ото рта.

Мне следовало бы отпустить её руку, но я не делаю этого, удерживая связь дольше, чем нужно.

Её мягкая ладонь идеально ложится в мою, напоминая мне о настоящей правде в последнем сообщении, которое я отправил Сойеру. Я ни за что не смогу сделать шаг к Билли Куинн. Было бы безопаснее вытащить чеку из ручной гранаты и прижимать её к груди, пока она не взорвется.

Но несмотря на все знаки опасности, образы девушки, чью руку я всё ещё держу, прокручиваются в моей голове – фантазии о том, как прекрасно она выглядела бы подо мной, о том, как я не остановился бы, пока та улыбка, которую я знаю и люблю, не стала бы постоянной чертой её лица, стирая следы боли, оставленные её дерьмовым бывшим.

Взгляд Билли опускается туда, где мы всё ещё держимся за руки, на деревянной скамейке между нами.

– Что-нибудь из того, что сказала Мария, было правдой?

– В каком смысле?

Её длинные волнистые волосы развеваются в воздухе, когда по парку проносится порыв ветра, принося аромат мускатного ореха.

– Ну, я знаю, что ты никогда не изменял, потому что ты не такой, – её слова звучат твёрдо, подчёркивая уверенность. – Если Мария думала, что ты ей изменяешь, значит, она действительно плохо тебя знала.

Я молчу, потому что знаю, что Билли ещё не закончила говорить.

Она смотрит на меня из-под темных ресниц.

– Я спрашиваю, права ли была Мария насчет нашего флирта?

Здравый смысл берет верх надо мной, заставляя меня отпустить её руку, и я сжимаю ладони, прежде чем начать возиться со своими гребаными очками. Ещё раз.

Ни одна часть этого разговора не кажется правильной.

Какого хрена я делаю?

– Какого ответа ты от меня хочешь, Билли?

Она краснеет, отводя от меня взгляд и сосредотачиваясь на виде прямо перед собой.

– Честного.

Я прочищаю горло, стараясь справиться с нарастающим напряжением между нами.

– Мария воспринимала нашу дружбу как нечто большее, и у неё была привычка относиться так к любой женщине, с которой я разговаривал или даже просто посмотрел. Ты и я, – я указывая на нас. – У нас всегда была эта связь, мы шутили и подкалывали друг друга. Моя бывшая жена позволила своей паранойе увидеть то, чего на самом деле не было.

По крайней мере

до этого момента для меня.

Я не могу сказать, выглядит ли она разочарованной или согласной, поскольку лицо Билли становится бесстрастным. Как сильно мне хочется снова взять её за руку и ощутить комфорт, который приносит её прикосновения. Кажется, что слова не нужны, когда я чувствую тепло её мягкой кожи.

Проходит ещё несколько минут тишины, а затем она приходит в себя, тряся головой, чтобы избавиться от мыслей, которые ей явно не нравятся.

– Ты можешь отвезти нас с Блейк домой?

ГЛАВА 14

БИЛЛИ

– Тебе не нужно спешить с решением, милая. Ты можешь вернуться в университет уже через пару месяцев. Платить за квартиру и заботиться о Блейк, одновременно пытаясь учиться, может оказаться слишком тяжело.

Мама смотрит на меня поверх своей кружки, делая глоток и ожидая ответа. Всё утро мы искали квартиру и зашли в милое кафе в центре Бруклина, чтобы выпить кофе и отведать лучших пирожных.

Я живу с родителями уже больше месяца, и мне уже нужно собственное пространство. Конечно, жить дома дешевле и экономит деньги, но финансовый вклад Такера помог бы оплатить часть арендной платы за моё собственное жилье, а папа предложил обналичить акции, чтобы погасить мои студенческие долги и покрыть расходы на проживание, пока Блейк не подрастет и я не буду готова выйти на работу. Обычно я бы отклонила предложение отца и попросила его сохранить инвестиции, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и мне нужно начать заново строить свою жизнь – чего я не могу сделать, пока заперта в спальне своего детства.

Мы с мамой обе знаем, что я не собираюсь возвращаться в университет в ближайшее время, независимо от того, где учиться – в Остине или Бруклине. Пришло время признать реальность.

– То, что я не буду жить дома, не значит, что я не буду приезжать к вам с Блейк. Ты сможешь сидеть с ней, когда захочешь. Я просто… – я опускаю глаза на деревянный стол передо мной, отламывая кусочек брауни.