– Едва ли. У меня был восхитительный телефонный разговор с ним этим утром, во время которого он совершенно ясно дал понять, что ему наплевать на меня или ребенка. Я даже не стала писать ему, что всё в норме – сообщила только родителям.

Он ерзает на стуле, не сразу отвечая. Когда он берет свою газировку и делает большой глоток, я замечаю, как напрягаются сухожилия на его челюсти. Он злится за меня, хотя в этом нет необходимости. Я прекрасно могу о себе позаботиться.

– Прости, Билли, – это всё, что он говорит, ставя стакан обратно на стол и прося официанта принести ещё бутылку негазированной воды.

Эммет двигается и говорит с такой уверенностью. В нём чувствуется сила настоящего мужчины, но при этом он держится с достоинством и мягкостью — и я понимаю, что это только усиливает моё влечение. Никто и никогда не должен узнать, что я по нему сохну. Если Эммет узнает, что я влюблена в него, я просто умру от стыда.

И это разрушит нашу самую неожиданную дружбу. Кто бы мог подумать, что тридцатипятилетний профессиональный хоккеист станет одним из самых лучших и ценных людей в моей жизни прямо сейчас?

Я решаю сменить тему, уводя разговор от своего бывшего парня.

– Спасибо, что подвез меня до больницы.

Когда официант ставит перед ним свежую бутылку воды, Эммет просит его не наливать и делает это сам, откручивая металлическую крышку и снова наполняя мой стакан, а потом свой.

– Он гребаный придурок.

То, как он выплевывает эти слова, застает меня врасплох. Я никогда не видела, чтобы Эммет выходил из себя, хотя он на грани, и я это знаю.

– Скотт сказал мне, что изменял тебе, и именно поэтому ты вернулась домой.

Я делаю большой глоток воды и быстро сглатываю. Огромная часть меня хочет сказать ему, чтобы он оставил эту тему.

Но моё подсознание желает, чтобы меньшая, более открытая часть меня заговорила, и когда я начинаю, лёгкие будто наполняются освобождающим чувством.

– Сначала я дала ему презумпцию невиновности. Это были только слухи и мои подозрения, ничего серьезного. Я не хотела обвинять его в том, чего он не совершал, и верить каким-то стервам из университета больше, чем тому доверию, которое у меня к нему было. Это казалось несправедливым.

Эммет склоняет голову набок, пристально изучая меня.

– Напомни, сколько тебе лет?

– Двадцать один. А что?

Он наклоняется вперед и берет картошку фри с моей тарелки, пожимая плечами, пока ест.

– Это не типичное отношение для двадцатиоднолетней. В твоём возрасте я бы так не рассуждал.

Пользуясь возможностью быть дерзкой и вести себя в соответствии со своим возрастом, я протягиваю руку через стол и беру кусочек спаржи с его тарелки, улыбаясь, когда откусываю кончик.

– Наверное, я не такая, как большинство двадцатиоднолетних.

Стальные серые глаза Эмметта опускаются к моим губам, и лёгкий румянец проступает на его высоких скулах. Будто пытаясь взять себя в руки, он берёт со стола очки и надевает их.

Между нами повисает тяжёлая неловкость. Мы всегда смеялись и шутили, но такого сдвига я ещё никогда не чувствовала.

– Я просто говорю, что Такер придурок, вот и всё, – произносит Эмметт уже более сдержанным, почти официальным тоном.

Я киваю и пытаюсь поддерживать непринужденный разговор, опуская спаржу обратно на тарелку.

– Это точно. Проблема в том, что, как сказала моя мама, я не могу контролировать его действия или заставить его стать отцом. Всё, что я могу сделать, это попытаться пережить следующие несколько месяцев, а затем попытаться найти работу.

Эммет ошарашенно смотрит на меня.

– Ты не собираешься возвращаться в университет?

Мне хочется громко рассмеяться при этой мысли.

– Добро пожаловать в реальность, Эмметт, – я обвожу свой огромный живот, а затем показываю на своё лицо. – Как будто я могу получить степень по политологии, потом поступить в юридическую школу и при этом в одиночку растить ребёнка. Единственный способ, которым я могла бы это сделать, – это нанять няню. Дорогую няню.

– А как насчет твоей мамы? – предлагает он. – Ты могла бы перевестись в местный университет, и она могла бы помочь. Я знаю, она бы этого хотела.

– И уволиться с постоянной работы кассиром в банке? – отвечаю я. – Я уже представляю... – мой голос становится саркастичным, когда я передразниваю её менеджера. –

Конечно, конечно, Фрейя. Ты возьмешь с собой на работу кричащего ребенка, и мы превратим банк в детский сад

.

Эммет прищуривается, глядя на меня, изо всех сил стараясь не рассмеяться над моим чувством юмора.

– Забираю свои слова обратно. Ты идеальная двадцатиоднолетняя.

Я указываю на его айфон, лежащий на столе, модель которого устарела как минимум на три года.

– То же самое можно сказать и о тебе. Только люди постарше не переживают из-за новейших технологий.

Его губы растягиваются в улыбке, и так же быстро, как атмосфера стала напряжённой, между нами возвращается привычная лёгкость. Глухой смешок вырывается из его груди, пока он смотрит на свой телефон.

– Полагаю, мне следует обновить свой телефона?

Я пожимаю плечами.