Часть меня хочет поспорить о том, насколько это нелепо. Конечно, Билли горячая штучка, и мои глаза сегодня выдали меня пару раз. Это не значит, что я должен полностью отказаться от дружбы с её отцом из-за этого. Последний человек, к которому у меня когда-либо возникло бы искушение прикоснуться, – Билли Куинн. Я ценю свою жизнь,

и свои гребаные яйца

. И всё же это отличный повод избежать встреч с Марией, когда она неизбежно начнёт захаживать к Фрейе, а мне как раз нужен этот окончательный разрыв.

– Мы собирались встретиться во вторник днем, чтобы посмотреть игру Лиги чемпионов.

Сойер указывает на мой телевизор.

– Посмотрите игру здесь.

– Между нами никогда ничего не было бы, – говорю я, развеивая все мучительные сомнения, которые могли возникнуть у Сойера. – Билли для меня больше как племянница, и я бы сжёг нашу дружбу, если бы Скотт хотя бы узнал, что промелькнуло у меня в голове пару часов назад, – в этот момент я хочу, чтобы земля поглотила меня целиком. – Ради бога, она беременна.

Его ладонь ложится мне на плечо.

– Как ты и сказал, приятель, после разрыва с Марией в твоей голове полный хаос. Ты ищешь признаки внимания, подтверждение того, что ещё не списан со счетов. По-моему, твой мозг просто играет с тобой, и всё было не таким неловким, как тебе кажется. Тем не менее, нет ничего плохого в том, чтобы держаться на некотором расстоянии и взять себя в руки.

Я слегка киваю, убеждая себя, что он прав.

– Да. Ты прав, чувак, – я беру пульт и включаю фильм, Джулия Робертс снова оживает на экране. – Это всё в моей чертовой голове.

ГЛАВА 7

БИЛЛИ

Обновление о дне рождения: лавандовая соль для ванн – это фантастический подарок для женщин на большом сроке беременности.

Не только потому, что она успокаивают моё ноющее тело, но и помогает успокоить мой беспокойный ум.

Всё пошло наперекосяк в тот момент, когда мама уехала в Форт-Лодердейл с Марией на девичник в последний момент. Движения ребенка стали гораздо менее частыми и более редкими, чем обычно, и поскольку она не может вернуться на самолете в ближайшие несколько часов – даже если Мария физически доставит маму домой – папа отвезет меня на срочное обследование в больницу.

Всё, что мне остаётся, это дождаться, пока он закончит работу и проедет двадцать минут до дома, сохранять спокойствие и не лежать в этой ванне слишком долго, хотя тёплая вода и аромат лаванды – единственное, что удерживает меня от того, чтобы скатиться в тревожные, бесполезные мысли о том, что может быть не так.

Когда мой телефон вибрирует на полке рядом с ванной, я протягиваю руку и беру его, поток смешанных эмоций захлестывает меня, когда на экране появляется имя Такера. Я знала, что мне нужно связаться с ним и сообщить о происходящем, но я также правильно предсказала, что меня встретит его автоответчик. Он перезванивает на мой первый обеспокоенный звонок, двенадцать часов спустя. Возможно, я больше не являюсь его приоритетом – или никогда не была им – но его ребенок должен быть.

– Привет, – говорю я, когда отвечаю.

Если не считать коротких сообщений о потенциальных детских именах, о которых мы до сих пор не договорились, это первый раз, когда я говорю с ним с тех пор, как уехала из Остина.

Моя рука дрожит, когда я подношу телефон к уху, проверяя, не ошибся ли он и что он не набрал меня по ошибке.

– Привет, – от резкого, почти пренебрежительного тона Такера у меня переворачивается внутри.

– Я звонила, чтобы сказать тебе, что...

– Что тебе нужно, Билли?

Когда он обрывает мой ответ с такой злобой, я физически отстраняюсь от телефона в шоке, вода выплескивается через края ванны. Я сталкивалась с его раздражением раньше, но это другое. Он никогда не говорил со мной так.

– Потому что, если это деньги, то мои родители уже ясно выразили свою позицию.

– Что, прости? – мой голос хриплый и не такой сильный, как хотелось бы. Прочищая горло, я расправляю плечи. – Если бы ты дал мне возможность высказаться, то уже знал бы причину моего звонка.

Он бормочет что-то невнятное. В Остине ещё даже не полдень, но явно слышу, что он не дома. Фоновые звуки музыки и смеха говорят мне достаточно.

Когда он не говорит больше ни слова, я продолжаю.

– Я позвонила, потому что за последние двадцать четыре часа движения ребенка стали более нерегулярными, и врачи попросили меня поехать в больницу на обследование и наблюдение.

– Я не вижу в этом проблемы. Ребенок растет, так что двигаться ему будет сложнее.

Глубоко вдыхая в легкие аромат лаванды, я выдыхаю.

Я не позволю себе сорваться.

– Матерям рекомендуется следить за шевелениями плода и записывать любые изменения. Независимо от того, что ты думаешь, врачам лучше знать.

Опять что–то невнятное.

– Не понимаю, почему это должно меня беспокоить, Билли. Ты решила вернуться в Бруклин, так что я не могу отвезти тебя в больницу.

Как будто ты сделал бы это.