— Ты, блять… — он хватает меня за подбородок, поворачивая моё лицо к себе, пальцы впиваются достаточно сильно, чтобы оставить синяки. — Посмотри на меня. Посмотри и скажи, что всё было фальшивкой. Скажи, что каждый раз, когда ты касалась меня, каждый раз, когда стонала моё имя, каждый раз, когда смотрела на меня так, будто я нечто большее, чем чёртова цель — скажи, что всё это было игрой.

Его лицо в дюймах от моего. Я вижу серые крапинки в его глазах, как пульс бьётся на горле. Ярость и боль, и под всем этим что-то отчаянное. Что-то умоляющее дать ему что-то, за что можно ухватиться.

Но я не могу.

Моё молчание — это ответ.

Его хватка усиливается.

— Скажи что-нибудь.

Я молчу.

В течение долгого, ужасного момента я думаю, что он ударит меня. Всё его тело вибрирует от усилия сдержаться, мышцы напряжены, дыхание прерывистое.

Затем его взгляд опускается к моим губам.

И я чувствую это — ту болезненную, электрическую тягу между нами, которая не исчезла, несмотря ни на что. Моё тело реагирует прежде, чем мозг успевает остановить это, жар пульсирует между ног, дыхание перехватывает в горле.

Он замечает.

Конечно, замечает.

— Господи, — его голос насыщенный от эмоции, которую я не могу определить. — Ты всё ещё хочешь меня. Даже сейчас. Даже так.

Я не отрицаю. Какой смысл? Он сам видит.

Его большой палец проводит по моей нижней губе, грубо и медленно.

Властно. Как будто он напоминает нам обоим, кто здесь главный.

— Это ненормально, маленькая убийца, — шепчет он. — Это действительно, действительно ненормально.

Затем он отпускает меня так резко, что я спотыкаюсь.

Он оказывается в другом конце комнаты прежде, чем я успеваю перевести дыхание, создавая дистанцию между нами, будто я заразна. Он не знает, что я действительно заражена.

— Ты поешь, — говорит он, не глядя на меня. Его голос снова становится жёстким, весь тот жар снова спрятан под лёд. — А потом поспишь. Завтра попробуем снова.

— А если я откажусь?

Он поворачивается. Улыбка, которую он мне дарит, не веселая.

— Тогда я перестану просить по-хорошему.

Через час он приносит еду.

Рис, овощи и курица. Здоровый и сбалансированный набор, как в Pret-A-Manger — именно такую еду дают тем, кого хотят держать в форме.

Я не прикасаюсь к ней.

Он стоит в дверном проёме, наблюдая, как я отказываюсь есть, и я вижу раздражение на его лбу.

— Голодовка тебе не поможет, — говорит он.

— Как и еда.

— Ешь, чёрт возьми, Мия!

Я смотрю на него твёрдо:

— Нет.

Он пересекает комнату в три шага. Прежде чем я успеваю отреагировать, он держит миску в одной руке, а мою челюсть — в другой, заставляя открыть рот.

— Я сказал — ешь.

Я дёргаюсь, но его хватка железная. Он запихивает вилку с рисом и овощами мне в губы, и у меня есть выбор: проглотить или подавиться.

Я глотаю.

— Хорошая девочка, — слова сочатся снисходительностью. — Видишь? Это было не так сложно.

Пошёл ты.

Унижение обжигает меня, остро и горячо. Я хочу выплюнуть еду ему в лицо. Хочу выцарапать ему глаза. Хочу…

Он запихивает еду мне в рот.

— Ты не будешь морить себя голодом, — говорит он почти небрежно. — Ты не будешь причинять себе вред под моим надзором. Так это не работает.

Под его надзором. Как будто я заключённая, которую он обязан держать в живых. Полагаю, именно так оно и есть.

В конце концов он накормил меня половиной миски. Его пальцы липкие от соуса, когда он отстраняется, и он вытирает их о джинсы, не глядя на меня.

— Теперь пора в душ, — говорит он.

— Что?

— Ты вся в засохшей крови и грязи со склада. Тебе нужно помыться.

— Я отказываюсь.

— Это не просьба.

Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами потрескивает.

— Ты хочешь, чтобы я разделась при тебе? — спрашиваю я злобно. — Это имеешь в виду?

На его лице, всего на секунду, я вижу того мужчину из Монтаны — того, кто смотрел на меня так, будто я развесила звёзды на неб.

Потом это исчезает.

— Пять минут, — говорит он. — Я буду прямо за дверью.

Я не двигаюсь.

— Сейчас же, Мия.

Я поворачиваюсь и иду в ванную, с облегчением вздыхая, когда дверь закрывается. Мои руки дрожат, когда я снимаю топ, бюстгальтер, трусики. Я чувствую его по ту сторону двери, подслушивающего, и ненавижу, как это на меня влияет. Ненавижу, что даже сейчас, даже так, какая-то извращённая часть меня хочет, чтобы он вошёл.

Вода обжигающая. Я стою под ней и позволяю ей жечь мою раненую кожу, смывая кровь, пот и последние остатки той, кем я была до того, как он сказал «Привет, Мия», и мой мир рухнул.

Когда я выхожу, завёрнутая в полотенце, на кровати лежит чистая одежда. Его одежда. Футболка, в которой я утону, спортивные штаны, которые придётся подворачивать на талии. Без нижнего белья.

Его самого нет в комнате.