Да плевать. Все равно он думает обо мне все самое худшее. И манерничать я перед ним не буду. Беру вилку и, не глядя на Зорина, начинаю поглощать содержимое тарелки. Гастрономический оргазм. Да, точно, это, наверняка, он самый. Очухалась я только тогда, когда тарелка опустела. Мне должно быть стыдно, учитывая с какой скоростью я смела еду, но нет, не стыдно. И да, я голодна. И совершенно точно Зорин в недоумении, хоть и пытается сделать вид, что нет.

– Запей, – указывает взглядом на стоящий справа от меня бокал, по всей видимости, с вином.

Я была так поглощена мясом, что не заметила ни того, как хозяин разлил вино по бокалам, ни того, что он поставил на стол тарелки с другой едой. Тоже что-то мясное, виноград, сыры и… тот самый просроченный вонючий. Вот сейчас я, кажется, окончательно пришла в себя.

– Спасибо, было очень вкусно.

– Но ты не наелась, – уверенно произносит он, нанизывая на шпажку виноград и… заплесневелый сыр. Святые профитроли, вот дебил…

– Говорят, что надо уходить из-за стола с чувством легкого недоедания. Извините, а вы часто едите просрочку?

– Что, прости? – отпивает вино.

– Просроченные продукты.

– Не задумывался. А что?

– Вы только что отправили в рот сыр с мхом.

– Мхом? – улыбаясь, спрашивает Зорин и вновь тянется к просрочке. – Ты часто смотришь телевизор?

– Я его вообще не смотрю. А это тут причем?

– Это плесень, Женя. Причем благородная. Специально выращенная. Это не просрочка, а продукт для гурманов. Не буду тебя грузить названиями. Ты просто попробуй. Это знаешь, как с оперой, я там никогда не был, но, говорят, если с первого раза не понравится, то дальше можно не пробовать. Думаю, такие сыры – аналогично. У конкретно этого слишком яркий вкус, поэтому оттени его немного виноградом или медом. Ну же, смелей, – напирает он. Тоже мне гурман, по сути, из деревни.

Может, это последствия удара, но я нанизываю на вилку сыр и отправляю его в рот. Рецепторы тут же взрываются от яркого вкуса. Я, черт возьми, ем мох, плесень, да плевать как она зовется и это чертовски вкусно. Сейчас во мне говорит отнюдь не голод.

– А теперь попробуй с виноградом.

– Чушь какая-то. Сладкое с соленым.

– Попробуй.

Пробую. На удивление, понимаю, что тоже вкусно, но по-другому. Вновь тянусь за сыром только уже без винограда.

– Ну как? – поднимаю на него взгляд. Да он же в очередной раз меня проверяет или играет. Или… да черт его пойми, что делает.

– Гадость редкостная. Видимо, я не благородная гурманка.

– Ладно, попробуй вот эти.

Так я пробую еще два вида и демонстративно кривлю лицо, хотя сыры вкусные.

– Как тебе этот сыр?

– Белая корка, точнее плесень все-таки смущает.

– А по вкусу?

– Нормально, но… козой отдает.

– Козой?

– Да. Если быть точнее – немытой козой, – совершенно серьезно произношу я.

И тут он начинает смеяться. Заливисто так. Выглядит он при этом расслабленным и вполне искренним, я бы сказала, даже приятным мужчиной. Все-таки если отбросить все нюансы, готова согласиться не только с Тамарой Николаевной, но и со всем женским коллективом отделения – он очень даже красив. Проблема в том, что он смеется надо мной и это его не красит. Да, мне по-девичьи обидно.

– Что смешного?

– Да так, извини, он реально козий.

– Супер. Знаете, странно, вы совсем не похожи на свою маму.

– Разве? – перестает наконец смеяться и отпивает залпом вино. Вновь наполняет бокал. – Она была красавицей, папа тоже. И я сочетаю в себе их общую красоту. Бывает же такое.

– Я имела в виду не внешность, и вы это знаете. Вы сказали была, она что… умерла?

– Да, через полгода примерно, после того случая.

– Извините, я не знала. Мы через пару месяцев переехали, с ней тогда все было хорошо.

– Сейчас хорошо, через минуту плохо. Это жизнь, Женя, – Зорин отпивает вино. Вот сейчас мне стыдно за то, что затронула его маму. – А ты?

– Что я?

– Похожа на свою маму?

– Я – копия моей матери. Вы же это хотите услышать?

– Как она? – игнорирует мой вопрос.

– Цветет и пахнет.

– А если серьезно?

– Я вполне серьезно. Про нее, – тут же уточняю я. – Счастливо замужем уже много лет. А вообще вы мне никто, чтобы я вам что-то рассказывала о себе и своей матери.

– А сестра? У тебя же она была. Ты за нее как-то особо переживала.

– Она у меня и есть, – весьма грубо произношу я.

– И ты по-прежнему с ней общаешься? Любишь ее?

– Конечно, что за вопрос?

– Обыкновенный вопрос. Не все сестры дружат.

– А я дружу.

– Это хорошо. Утоли мое любопытство. Представь, что твоя сестра заболевает. Серьезно. И денег ни у тебя, ни у государства нет. У вторых, конечно, есть, но они только о себе думают, стало быть, тебе не дадут. Тебе дадут кредит, ну его хватит разве что на четверть суммы на операцию. И вот тебе предлагают стать девушкой по вызову. Ну скажем, на месяц и вся сумма будет у тебя. Ты пойдешь на это ради сестры?

– Нет, – не задумываясь, отвечаю я. Понимаю, что это очередная провокация с его стороны и надо было ответить «да», чтобы он от меня отстал, но почему-то не могу.

– То есть ты дашь своей сестре умереть?