— К двадцати одному году ты не усвоила главное умение — слышать и слушать. Я сказал — ты выполняешь. Все просто. Перчатки не забудь. Переодевайся. Закрывай кабинет и топай в урологию.

Не знаю, как этот человек умудряется при спокойном тоне вызывать во мне нехарактерную агрессию. Во мне бушует бешенство. Но самое дурацкое, что я ничего не могу с этим поделать.

— Была бы на тебе нормальная обувь, ты бы пришла на две минуты раньше. Если хочешь, снимай их и ходи босиком прямо сейчас.

— Бегу и падаю.

— Оно и видно. Итак, мы будем проходить мочеполовую систему на больном. Будь добра, соберись и покажи все свои знания и умения. Велком, — открывает дверь, пропуская меня в палату. — Еще раз добрый день, Анатолий Викторович. Это моя помощница Анна Михайловна. Она у нас будущий уролог и если вы все еще согласны, она проведет ваш осмотр, ну и, конечно, опрос.

— Конечно, согласен. Такую прелесть сто лет не видал, — радостно произносит мужчина лет шестидесяти, улыбаясь беззубой улыбкой. — На все отвечу и все покажу, если милейшая Анна Михайловна ответит мне на один вопрос.

— Давайте, попробуем, — уверенно произношу я, надевая перчатки.

— Коль мы на интимные темы будем общаться, хотелось бы, так сказать, сродниться. Расскажите мне, Анна Михайловна, о вашем первом половом опыте, — резко перевожу взгляд на Лукьянова, который как ни в чем не бывало смотрит на меня.

— Что же вы застыли, Анна? — не скрывая улыбки, выдает Лукьянов.

— О первом половом опыте… Кажется, это был паркет. Или ламинат. А может, в один день и паркет, и ламинат.

— Мы с вами безусловно сработаемся, Анна Михайловна. Я готов, — смеясь, произносит мужчина и тут же убирает одеяло. Резко опускает штаны вместе с трусами вниз, так, что я даже не успеваю у него ничего спросить. Мать моя женщина, к такому меня жизнь не готовила…

Глава 11

Глава 11

Жизнь не готовила, а вот я, по воле случая, подготовилась. Хотелось бы сказать, что не бывает таких удачных совпадений, но вот оно смотрит на меня — искривленный по самое не могу, любимый мужской орган. Болезнь Пейрони. Трам-пам-пам. Знала бы я об этой болезни, не проштудировав вчера кучу литературы? Конечно же, нет. Никогда бы не подумала, что буду рада в живую видеть это, еще и со столь специфичным внешним видом. Поворачиваюсь к Лукьянову и не могу скрыть улыбку. Тот, кажется, не ожидал от меня такой реакции. Ну сейчас я так блесну знаниями, что ты и вякнуть не сможешь. Сам поди меньше меня знает в этом вопросе. А Анечка постаралась. Анечка — молодец. Анечка полночи про сардельки с почками читала. И похоже у Анечки и вправду шизофрения. Да ладно, пофиг. Мадлен, твой выход.

— Богдан Владимирович, у вас случайно нет транспортира?

— Мадлен, будьте добры, передайте Анне, чтобы она вернулась в это грешное тело и свои маленькие игры с транспортирами оставила для вечера. А сейчас проводите опрос, ну и раз пациент разделся, параллельно осмотр.

— Вы удивитесь, Богдан Владимирович, но для осмотра он мне и нужен.

— Линейка и транспортир есть у меня, — радостно произносит наш пациент, потянувшись к полке. — Карандаши еще есть и циркуль. Циркуль не нужен?

— Острые предметы Анне Михайловне лучше вообще не давать.

— Мне будет достаточно транспортира, — как можно вежливее произношу я.

Еще бы знать, как правильно пользоваться этим самым транспортиром. Это не должно быть сложно, тем более я в перчатках. Просто приложить.

— Скажите, Анатолий Викторович, как давно вы заметили искривление?

— Эмм… я его особо и не замечал. Есть и есть. Давно, наверное.

— Вы потеряли длину, если да, то насколько?

— Длину? Не, не терял я вроде длину. У меня просто все опухло и болит, — странно, но никакого отека и воспаления я не наблюдаю.

— Мочеиспускание затруднено?

— Нет. Но часто хожу.

— Эректильная дисфункция? — мать моя женщина, если я правильно измерила угол, он аккурат шестьдесят градусов. А это уже граница тяжелого искривления.

— Нет.

— Значит жалуетесь только на боль и отек, я правильно понимаю?

— Да.

— В покое? Или во время коитуса?

— Эм… в покое.

— Анатолий Викторович не в курсе, что такое коитус, надо бы изъяснять более доступным языком, это вам на будущее, Анна Михайловна.

— Да, извините, — начинаю пальпировать его детородный орган на наличие бляшки. И вот надо было мне взглянуть в этот момент на Лукьянова.

— А сейчас, что вы делаете, Анна Михайловна? — кажется, я впервые вижу на лице Лукьянова удивление и даже… растерянность.

— Ищу бляшку.

— Бляшку?

— Да. Вот она, кстати, примерно три-четыре сантиметра. Можете сами нащупать. Угол искривления приблизительно шестьдесят градусов. Это уже тяжелая степень болезни Пейрона. Ну или граница средней и тяжелой. Дополнительные методы исследования покажут более детально. Скажите, Анатолий Викторович, у вас есть какие-нибудь хронические заболевания? — перевожу взгляд на пациента. — Сахарный диабет, аутоиммунные патологии? Патологии сердца.