— Шэдоу? Ты идешь? — спрашивает Белла, отряхиваясь. Бронк превращается в человека позади нее, и смех Максин вырывается наружу в неудержимом хохоте. Потому что Бронк тоже теперь голый.

Прежде чем я успеваю ответить, Сайлас осторожно подталкивает меня вниз по своему гладкому боку ледяным крылом, отпуская меня только после того, как мои ноги касаются земли. Боль в моей ране возвращается с новой силой, когда я падаю на землю, и мне кажется, будто меня ударили раскаленной чугунной сковородой. Звезды заливают мои глаза.

— Извини за то, что было раньше, — говорит Белла, протягивая мне руку, когда я пытаюсь найти опору. — Что бы ты ни должна была сделать, я поддержу тебя. Даже если это значит, что ты призовешь статую. Я могу не понимать твоих мотивов в этом безумии, но я решила довериться процессу. Довериться тебе, — бормочет она.

— Что вызвало такую перемену в сердце? — спрашиваю я, мое любопытство перерастает во что-то осязаемое, что-то заряженное, когда Сайлас превращается обратно в человека на периферии моего зрения. Очень голого человека, чье обнаженное тело невозможно игнорировать, омраченное лишь отчетливой линией, идущей параллельно его сердцу. Шрам такой бледный, что сверкает, как серебряная лента.

— Шэдоу? — Бровь Беллы приподнимается. — Ты слышала, что я только что сказала?

— Похоже, разум Шэдоу был смещен гораздо большими делами на повестке дня, — замечает Максин, ее глаза сверкают в сторону Сайласа, который занят застегиванием верхней пуговицы своих кожаных штанов. Бронк одевается рядом с ним.

— Прости, что ты сказала? — спрашиваю я.

Белла устало смотрит на меня.

— Я пережила близкую смерть, которая заставила меня переосмыслить все.

— Близкую смерть? — спрашиваю я, и мои глаза расширяются. — Когда?

Белла бросает на Бронка взгляд, словно он — позорное пятно на земле. Затем она говорит:

— Во время нашего путешествия Бронк, кажется, забыл, что мы у него на спине. Прямо над Морем Левиафан он сделал мертвую петлю, и я соскользнула, — объясняет она, закусывая внутреннюю щеку.

— Но я поймал тебя, — вмешивается Бронк, натягивая алую рубашку через голову.

— Да. Но что, если бы ты не поймал? — парирует Белла.

Максин, кажется, обдумывает это, и ее лицо светится радостью.

— Тогда ты сейчас была бы в животе морского ворма.

— Я рада, что с тобой все в порядке, Белла, — говорю я, похлопывая ее по плечу. Я хочу уделить ей все свое внимание, правда хочу. Но мой взгляд постоянно возвращается к Сайласу. Словно невидимая удавка сжимает мое горло, заставляя меня изучать его и его царственную осанку под этой белой кожаной броней, или переосмысливать, как он выглядел без одежды. Что еще хуже, его свирепый взгляд теперь устремлен на меня, и его глаза становятся все более острыми.

— Как твоя нога? — спрашивает Белла, и ее лицо искажено беспокойством.

— Нормально, — хриплю я. — Эм, нет, на самом деле. Вы меня извините. Я сама не своя. — Я прижимаю руку ко лбу, проверяя, нет ли у меня жара.

Позади нас Аксель подхватывает Лили, словно она — ложка мороженого.

— Я отнесу эту в лазарет, — ворчит он.

— Мы должны пойти с тобой, — настаивает Белла.

— Вам не нужно беспокоиться о своей подруге, — говорит Сайлас, надевая свою красивую металлическую корону на голову. — О ней позаботятся, пока она не поправится. А пока вы можете присоединиться к нам на ужин.

— Ужин? — Я чуть не проглатываю язык.

Он кивает.

— Уверен, вы все проголодались после путешествия, не так ли? — Его слова могут звучать как открытое приглашение для всех присоединиться, но по тому, как он наклоняет голову в мою сторону, у меня возникает подозрение, что он что-то скрывает.

— А как же зияющая рана на ноге Шэдоу? — спрашивает Белла, вставая между нами. — Разве ее не нужно тоже отправить в лазарет?

— Ах, да. Боюсь, мои целители не смогут ей помочь, — холодно отвечает Сайлас, его взгляд лениво скользит по моей пропитанной серебром повязке, а затем снова поднимается к моим глазам. — Есть только один способ исцелить рану, нанесенную таким мечом.

Я вздрагиваю.

— Каким мечом?

— Мечом, выкованным в безднах Ада. Призывателем Врайтов.

— Призывателем кого? — выпаливает Максин.

Сердце колотится в груди, я вынимаю меч и рассматриваю его, и воздух вокруг меня сгущается. Клинок покрыт серебряной кровью, моей серебряной кровью, которая давно высохла и затвердела на его кончике. Вид моей собственной крови заставляет мою рану пульсировать от воспоминаний. Но там есть и что-то еще. То, что я изначально упустила. Скрываясь под этим слоем крови, весь клинок, кажется, поет, словно яд, скрытый внутри, пытается вырваться из плена и освободиться.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — шепчет Белла, внимательно глядя на меня. — Где ты нашла эту штуку?