И словно раз за разом переживала известное лишь ей одной горе.

Или искала ответы на свои вопросы там, наверху.

Погруженная в свои воспоминания, Лиза и не замечала, что слезы, не переставая, стекают по лицу. Что Соколов спрашивает ее о чем-то.

Ей было все равно. Перед глазами стоял лишь школьный двор и проклятые ступени, на которых и остановилось сердце ее матери. Именно там ее и застрелили. Прямо на торжественной линейке первого сентября.

Мир рухнул тогда. Лиза помнила все. Хриплый предсмертный голос матери. Остекленевший взгляд. Взгляд человека, которого только что покинула жизнь. И все же она нашла в себе силы попрощаться с единственной дочерью. Обливаясь слезами, прижала ее к своей окровавленной груди и прошептала:

— Поклянись мне, Лизонька! Поклянись, что выживешь! Ты должна жить дальше! Должна дышать! Должна стать счастливой!

Слова давались ей все труднее и труднее:

— Ради меня... Ради своего отца... Ради нашей с ним любви! Поклянись!

— Клянусь, мамочка! — кричала в истерике маленькая Лиза, искренне и по-детски надеясь, что эти слова исцелят самого родного и близкого в мире человека. — Клянусь!

— Твой папа... он очень сильно любил нас! Он жизнь отдал, защищая нас! Ты все поймешь, когда вырастешь, милая. Помни! Всегда помни...

— Хорошо, мама! Я все сделаю, как ты скажешь. Мама? Мама? МАМОЧКА!

Лиза до крови прикусила губу, чтобы не закричать вслух.

Шумно втянула в себя воздух. Рвано выдохнула. Ей до сих пор было тяжело. Да, она научилась ценить жизнь и не размениваться по мелочам.

Она радовалась каждому новому утру, наслаждалась утренней прохладой. Даже в палящем зное находила свои прелести. Соня в шутку называла ее блаженной. Но на самом деле подруга просто переживала и всегда стремилась защитить ее. Что, впрочем, сегодня и продемонстрировала.

Но несмотря ни на что боль от потери матери все еще была свежа в памяти Лизы. Рана в ее сердце по-прежнему кровоточила.

Ей безумно хотелось походить на Марину Карпову не только внешне.

К сожалению, характером Лиза пошла в отца. Его она, конечно, не помнила. Но по словам бабушки – Валентины Степановны – переняла практически все его качества. Вплоть до жестов.

— Лиза? — Павел слегка прикоснулся к ней, вынуждая вздрогнуть. — Ну, хватит уже реветь! Все позади. Никто не пострадал!

Лиза словно ото сна очнулась и теперь, стесняясь своих слез, принялась проворно растирать покрасневшие глаза и нос ладонями.

— Извини, — еле слышно прошептала она, — просто испугалась. Да и обидно немного... ничего плохого ведь ему не сделала.

Сокол хмыкнул, стараясь привести в чувство собеседницу:

— Чудная ты, рыжая! Вот ей-богу, чудная. Обидно ей. В наших кругах, например, кто-то постоянно пытается кого-то убить. Слабые уходят, сильные остаются. Ну что ж теперь, обижаться, что ли? Злорадствовать нужно, что у врага твоего не вышло, а у тебя есть шанс свести счеты!

Лиза с благодарностью улыбнулась. Поняла, что Павел пытается поддержать ее. Пусть коряво и неумело, но главное ведь намерения.

— Как хорошо, что я не из вашего круга! — выдохнула она. — Не люблю счеты сводить...

— По-твоему, лучше всю жизнь пасовать перед трудностями и подставляться под удар? — пробасил Похомов, осторожно приблизившись к ним со спины.

Девушка испуганно обернулась на голос. Глаза огромные, заплаканные. Взгляд затравленный. Дмитрий немного смягчился от подобного зрелища.

Не по себе стало. И не пацан уже давно, да только один хрен – все равно стушевался.

Лиза медленно разглядывала Похомова, и ни одной детали от нее не укрылось. Ни запачканной кровью рубашки, ни сбитых на пальцах костяшек. В правой руке зажат пистолет. Она настороженно ждала дальнейших его действий. Смотрел он на нее как-то странно. Пусть и не понимала Лиза, что может значить этот дикий, пугающий взгляд, но чувствовала себя из-за него индейкой к праздничному ужину.

— Нет! — резко замотала головой, сообразив, что мужчина до сих пор ждет ответа. — Конечно, нет. Себя нужно уметь защищать...

Дмитрий, пошатываясь, подошел к Лизе и Соколу.

Присел на корточки между ними, демонстрируя пистолет другу.

— Не понял! — возмутился Пашка. — Это что, шутка такая?

— Вот именно, — устало выдохнул мужчина, — это и планировалось как чья-то глупая шутка. Припугнуть тебя хотели, Лиза. Пистолет реалистичный, но игрушечный.

Девушка просияла:

— Правда? Серьезно, Дмитрий Аркадиевич?

Похомов, казалось, рассвирепел на пустом месте.

Вскочил на ноги, нервно провел рукой по волосам:

— Обратись к Соколу! — почти прорычал мужчина. — Нечего здесь глазками недоуменно хлопать! Как ты к нему обращаешься?

— Паша... Павел...

Похомов наклонился столь сильно, что ощущал аромат ее кожи.

Даже перед глазами поплыло все.

— Тогда какого хрена я – Дмитрий Аркадиевич? Мы с ним ровесники!

— Но вы же...