Его худощавые черты были живыми, а глаза широко раскрыты за толстыми стеклянными линзами, пристегнутыми к лицу. За время их путешествия Гайм только один раз видел, как бывший раб-ученый снимал линзы, открывая маленькие прищуренные глазки, которые блестели, как темные бусинки, на фоне кожи, огрубевшей от многолетнего ношения кожаных и латунных приспособлений, удерживающих их на месте. Тем не менее в этих глазах, как и сейчас, ярко светились ум и неутолимое любопытство. Гайм был вынужден напомнить себе, что, хотя этот недавно освобожденный раб обладал обширными знаниями, это путешествие стало его первым знакомством с реальным миром за пределами клеток его юности или заполненных книгами катакомб под домом его убитого хозяина.

Ответил рыбак, и это было одно из немногих полных предложений, которые он произнес за все время плавания. "Друг на друга", - пробормотал он бесцветным голосом. "Они охотятся на себе подобных, потому что больше ничего не остается".

"Тогда почему они не мигрируют в более плодородные воды?" поинтересовался Лексий.

"Это." Рыбак кивнул на возвышающуюся стену Хребта, которая теперь возвышалась менее чем в миле от носа корабля. "Это ловушка. Они подплывают слишком близко, и она их ловит и не дает уплыть. И это меняет их. Они не такие, как другие акулы".

"Как это?" спросил Лексий, явно увлеченный, но многословие рыбака, видимо, иссякло. Молча взявшись за румпель, он держал курс на проход в стене.

На таком расстоянии проход казался узкой прорезью в сплошном барьере из каменных зубцов. Гайм знал, что в самом узком месте он имеет около трехсот ярдов в ширину, что было приличным каналом для большинства судов, но это был коварный путь. Вода постоянно бурлила, скрывая лабиринт рифов, желающих пронзить корпус судна всего в нескольких футах под ним. Плавание по нему требовало опыта и умелой руки на румпеле, которыми, как признался вполголоса рыбак, он обладал. Гайм не знал, следует ли ему радоваться или пугаться сосредоточенности, появившейся на лице этого человека. С другими людьми он мог бы произнести ободряющее слово или наклониться поближе, чтобы прошептать страшную угрозу, но этот человек был невосприимчив ни к тому, ни к другому.

Убей его, посоветовал Лакорат и раздраженно вздохнул, когда Гайм снова проигнорировал его. Эта новообретенная... - Лакорат сделал паузу, прежде чем произнести следующее слово с подобающей долей презрения, - ...нравственность становится все более и более невыносимой, мой повелитель. Стоит ли напоминать тебе, что вовсе не благодаря столь утомительным смертным понятиям ты еще дышишь?

Гайм ничего не ответил, как обычно, если только необходимость не требовала беседы с обитателем проклятого клинка, который он носил, но пересек палубу, чтобы подойти поближе к рыбаку, достаточно близко, чтобы дотянуться до меча, если возникнет необходимость. В свое время он управлял многими судами и, хотя не мог похвастаться мастерством настоящего моряка, знал достаточно, чтобы, по крайней мере, удержать это судно на плаву. Однако успешное преодоление пролива было совсем другим делом.

"Сейчас здесь ужасно много этих зубастых попрошаек, ваша светлость, - посетовал Лорвет. Взгляд маретского друида не выдавал ни малейшего любопытства Лексия, когда он обшаривал все более оживленные воды за бортом. "Я бы поднял шторм, чтобы прогнать их, - сказал он, разминая руки в кожаных перчатках, - если бы думал, что это принесет какую-то пользу".

"Не поможет", - заверил его Гайм, бросив пристальный взгляд на раздувшийся парус судна. "А ветра у нас достаточно, спасибо тебе, мастер друид".

"Тогда молнию", - предложил Лорвет, поворачиваясь к Лексию с вдохновленной ухмылкой. "Поджарим парочку гадов, и остальные подожмут хвосты".

Лексий положил руку на короткий меч, пристегнутый к поясу, и наклонил голову так, как сам Гайм наклонял голову, когда слушал голос души, заключенной в сталь. "Ответ моей жены состоит из двух слов, - сообщил ученый Лорвету. "Оба короткие".

"Может быть, немного стрел?" Взгляд Лорвета метнулся к Ищейке, которая сидела на носу, а Лисса свернулась калачиком рядом с ней. Стихия смыла большую часть монохромной краски, которая когда-то покрывала её лицо, и страдания, рожденные морем, стали очевидны в резких морщинках вокруг глаз и опущенных уголках рта. Все путешествие она провела в обнимку с Лиссой: каракал отвлекал свою хозяйку от тошноты постоянными требованиями о новых царапинах. По тому, как Ищейка без слов нахмурилась на Лорвета и не потянулась к луку из слоновой кости и рога, лежавшему у нее под рукой, Гайм понял, что в данный момент она не заинтересована ни в каком другом занятии.

"Это было бы пустой тратой времени", - заметил Гайм марету. "Наша настоящая защита заключается в успешном преодолении прохода".

Вскоре ему пришлось пожалеть о том, что он произнес эту чистую правду, ведь всего несколько мгновений спустя рыбак решил действовать. Он не произнес никаких речей и не дал понять, что послужило причиной его выбора. Однако Гайм догадался, что причиной послужил взгляд, брошенный им через плечо на темнеющую тучу, собирающуюся над горизонтом, и стук свежего дождя по палубе: рыбак видел приближение бури, и то, что осталось от его решимости продолжать жить, угасло под гнетом безнадежности происходящего. Когда волны ударили в нос лодки, парус вздулся от быстро меняющегося ветра, а окружающие воды превратились в неспокойные, рыбак выпустил из рук румпель, повернулся к левому поручню и прыгнул за борт.