О нет, устало вздохнул Лакорат. Только не еще одно увлечение, прошу вас, мой повелитель. То, чего не может добиться армия после целого дня резни, правильная женщина может сделать в считанные секунды.

"Потерянный король Северных земель", - задумчиво произнесла Орсена Карваро, остановившись в шаге от него. В отличие от судьи, Гайм ничего не видел в прорезях ее маски, но ощущение глубокого, пронизывающего взгляда было неуютным. "Гонитель и разоритель Церкви Воскресших".

Гайм обнаружил, что ему приходится откашливаться, прежде чем ответить, что вызвало неизбежный едкий смех Лакората. "Я полагаю, вы думали, что я буду выше".

"Нет, старше".

Она перевела взгляд на Лексия, который до этого момента внимательно осматривал комнату, его увеличенный и ученый взгляд, несомненно, видел больше, чем Гайм среди затененных полок. "Мой отец, - продолжила Орсена, - однажды предложил Кейо Азралло кошелек с бриллиантами за раба, находившегося в его владениях. Ходили слухи, что он запоминал каждое слово, когда-либо написанное в Пяти Морях. Наличие такого человека у него на службе принесло бы ему огромную радость, потому что ему предстояло собрать еще больше сокровищ. К сожалению, Кейо прислал ответ, в котором говорилось, что даже целого сундука алмазов будет недостаточно".

"Не каждое слово, Ультрия", - возразил Лексий, отвесив Орсене глубокий поклон. "А запоминание - это пустой навык, поскольку память без проницательности подобна ножу без лезвия".

"Хорошо сказано. Мне сказали, что ты по-прежнему зовешься Лексием. Свободный человек может сам выбрать себе имя, не так ли?"

"Может". Лексий сжал пальцы на рукояти "Зуба Кракена". "Но это имя носит моя жена, и поэтому я его сохраняю".

Орсена слегка опустила голову и встала перед Ищейкой. В этот момент Лисса выскользнула из-за спины своей хозяйки и обвила своим мускулистым телом юбки Ультрии, изогнув хвост и издав громкое мурлыканье.

"Какая чудесная!" воскликнула Орсена, приседая, чтобы провести рукой по спине Лиссы, которая теперь выгнулась дугой от удовольствия. "Как ее зовут?" спросила Орсена, взглянув на Ищейку.

"Лисса", - коротко ответила та. Гайм увидел, как во взгляде заклинательницы зверей поднимается гнев, и подумал, не сочтет ли она предательством нехарактерную для каракала привязанность к этой женщине, хотя сомневался в этом. Кошка была привязана к ней так, что ее нельзя было разорвать, но она сохраняла за собой большую свободу действий. В частности, она могла свободно выбирать, кому разрешить ее погладить, и в этот список не входил Гайм. Однако вскоре он понял, что гнев Ищейки вызван не ревностью, а нетерпением по поводу бесполезной болтовни, когда ей нужно было задать самый насущный вопрос. Она заговорила без паузы, жестким и требовательным тоном. "Некоторое время назад ваш отец купил рабыню по имени Экири. Девушка с цветом кожи, как у меня, которая, вероятно, не говорила на вашем языке..."

"На самом деле она говорила на нем очень хорошо", - вклинилась Орсена. "И голос у нее был такой приятный. Как у птиц, за которыми она ухаживала".

"Птицы?"

"Да. Юго-восточное крыло галереи отведено под зверинец отца, гордостью которого является вольер. Птицы всех пород и расцветок со всех уголков мира привозились сюда на его радость. Однако они часто бывали неуправляемы и с раздражающей регулярностью убивали друг друга. Отец рассудил, как оказалось, правильно, что слуга с кровью заклинателя зверей сможет их успокоить".

Гайм наблюдал за тем, как Ищейка пыталась сдержать череду эмоций на своем лице, в основном безуспешно. Он увидел, как вездесущее чувство вины борется с радостью, прежде чем его охватила смесь удивления и гордости. "Она... она смогла зачаровывать их?"

"Да. Некоторых больше, чем других, но часто одного ее присутствия было достаточно, чтобы утихомирить их бесконечные ссоры".

"Я..." Голос Ищейки стал хриплым, а глаза влажно заблестели, - "...никогда не учила ее этому".

"Некоторые дары являются врожденными, как у самых талантливых художников". Орсена выпрямилась, оторвавшись от каракала, и обратилась к Ищейке резким, но не грубым тоном. "Вы, конечно, хотите знать, где она. Мне грустно говорить, что она покинула службу всего через день после смерти моего отца. Первым моим шагом на посту Ультрии было аннулирование контрактов всех слуг, находившихся у меня на службе. Им было предложено остаться и получить должное вознаграждение за свою службу, и многие предпочли это сделать. Другие, в том числе и Экири, предпочли уйти".

Гайм смотрел, как Ищейка тяжело вздохнула, и свет свечи заиграл на напряженных чертах ее лица. "Где...?" - задыхающимся голосом начала она, но Орсена протянула руку и сжала ее. Судя по тому, как Лукарни вздрогнул, это явно было еще одним нарушением этикета.

"Возможно, Ультрия, - сказал он, - этот вопрос можно будет обсудить более обстоятельно, когда мы договоримся о том, как лучше решить более насущную проблему..."