Но оказывается, невозможно спрятаться навсегда. Ты просто оставляешь таким образом мину замедленного действия. И, вот, она хранится-хранится, копит в себе динамит. Накачивает его, питает недосказанностью. А потом… а потом рванёт в самый неожиданный момент. Когда ты расслабилась и искренне поверила, что твоя жизнь спокойна и ничто не может тебе помешать наслаждаться ею…

Сердце колотится — не от страха, а скорее от странного, неконтролируемого волнения, наполнившего всё внутри тяжёлым гулом. В этот момент я понимаю, что прошлое, каким бы далёким оно ни казалось, всегда способно нагнать и настигнуть в самый неожиданный миг.

Вот, и меня настигло прошлое. Сначала в виде бывшего мужа… и потянул он за собой всех остальных…

Пришла очередь и его отца.

Это просто… слов приличных нет, вот, что это.

Наблюдая за спиной Виталия Алексеевича, тихо ступая, прохожу к своему рабочему столу. Так же тихо сажусь.

Что он тут делает? Сыночки его дорогого тут нет. Или сыночка опять всё скрыл от родителей?

Снова напрягаюсь, выпрямляясь как будто меня впихнули в жёсткий корсет, когда мужчина прощается по телефону и убирает его в карман. Поворачивается ко мне.

Во взгляде уже нет удивления. Он смотрит прямо. С интересом, да, но без злобы или радости. Простое равнодушие в глазах отца Горского. Как и у сына же.

— Добрый день, Инна, — его голос спокойный, как гладь воды.

Наверное, холод — это их фамильное.

— Не ожидал встретить тебя здесь, — чуть выгибает бровь. — Мой сын в офисе?

— Игорь Витальевич сегодня отсутствует. Он в отъезде, — я тоже стараюсь говорить ровным голосом. Очень хочу верить, что у меня получается.

— В отъезде? Где? — Виталий Алексеевич ещё заметнее выгибает бровь.

Ну, точно, Горский не предупредил никого. Только Дмитрий знает, похоже.

— Я не знаю, — пожимаю плечами.

— А ты кто здесь? — мужчина чуть щурится.

— Я личный помощник Игоря Витальевича ещё, — и бросаю взгляд на мой любимый календарь, — ещё девять дней и три часа, — и даже улыбаюсь, сама радуясь, что время неминуемо приближает меня к свободе.

— Помощница? — Виталий Алексеевич чуть хмурится.

Опускает взгляд и косится на дверь кабинета своего сына.

— Что-то происходит, Инна? — впивается в меня пристальным взглядом.

Да, от него ничего не утаишь. Он всегда был очень внимателен и проницателен. Перед ним играть невозмутимость и равнодушие гораздо сложнее, чем перед его сыном.

А ещё мне так хочется пожаловаться ему! На его сына пожаловаться!

Потому что Виталий Алексеевич всегда поддерживал меня. Всегда. С кем — с кем, а с родителями Горского у меня были отличные отношения. До определённого момента, конечно.

И я вполне понимаю холодное отношение к себе сейчас со стороны Виталия Алексеевича. Потому что в его глазах я оказалась неблагодарной дрянью. Так думает Горский и так думают его родители наверняка.

Между нами — невидимая стена, сложенная из молчаливых обид, не сказанных слов и тех самых поступков, которые всё равно когда-нибудь становятся явными. Кажется, он ищет во мне ответы, которые я сама не могу найти.

Виталий Алексеевич медлит, не уходит. Ведь Игоря нет на месте. Зачем тогда его отец стоит и пытает меня своим взглядом? А я очень стараюсь изобразить спокойствие. Но внутри всё дрожит, как после внезапного ливня: хочется оправдаться, но слова застревают где-то между страхом и пониманием бесполезности что-либо объяснять.

Кого это интересует спустя столько лет?

Надо ли мне это? А им?

Тишина становится невыносимой, но что ответить на такой, казалось бы, простой вопрос Виталия Алексеевича, я не знаю…

И тут на помощь приходит звонок моего телефона, который лежит на столе. Но моя радость быстро испаряется, когда я вижу, как меняется взгляд мужчины, стоит ему перевести его на экран играющего мелодию телефона.

Там, на экране, счастливое лицо моего сына. Олежка хитро улыбается и по-хулигански щурится после очередной своей проделки.

Да, у меня на заставке фотография моего сына и мне совершенно не приходила в голову мысль пока убрать её. А зря…

И, пока я в панике сижу, слыша удары собственного сердца, Виталий Алексеевич гипнотизирует мой телефон.

Наконец, ступор проходит и я резко тянусь к телефону, но рука мужчины оказывается быстрее. Он первым хватает мой телефон и щурится, впиваясь взглядом в фотографию улыбающегося Олежки. 9. 9. Инна

Взгляд Виталия Алексеевича медленно тяжелеет. Я вижу, как сходятся брови на его переносице. На его лице без труда читается сложный мыслительный процесс.

Он, не отрываясь, смотрит на мой телефон. А у меня сердце в груди заходится.

Не надо обладать какими-то особенными качествами, чтобы увидеть сходство Олежки с отцом, то есть с Игорем Горским.

С плохо скрываемым волнением слежу за мужчиной. Я корю себя за то, что так легко попалась. Почему я не убрала фотографию?! Но почему он хватает мой телефон?!

Я готова вцепиться в него ногтями, чтобы забрать своё, но… уже поздно…

— Чей телефон? — хмуро спрашивает Горский-старший, переводя на меня хмурый взгляд.

— Мой! — коротко отвечаю, внимательно наблюдая за ним.