— Олеж, а ты паспорт с тумбочки брал? — спрашиваю прямо и внимательно слежу за сыном.

Я прекрасно знаю, когда он врёт. Делает, к счастью, он это крайне редко, но я без труда угадываю, если Олежка вдруг решает схитрить.

Но не в этот раз.

Сынок смотрит на меня несколько секунд. Молчит, насупившись. Пыхтит как маленький паровозик.

— А чего он? — бурчит, опуская голову и шаркая ножкой со спущенным носком.

Ох, Олежа… знал бы ты, чего он…

Тяжело выдыхаю.

— Мам! — сынок берёт ладошками моё лицо и заставляет посмотреть ему в глаза. — Я скоро вырасту и… — и показывает мне сжатый кулачок. — Я ему покажу! — грозится в воздухе.

С грустью улыбаюсь, пряча улыбку за ладонью.

— Он тебя ругал, да? — заглядывает мне в глаза, складывая брови домиком. — Сильно? А в угол ставил?

Чуть хмурюсь.

— А ты откуда про угол знаешь? Тебя кто-то в угол ставит? — спрашиваю с тревогой.

Такие методы воспитания точно я не приемлю и готова защищать сына.

— Это деда всегда мне грозится! — смеётся Олежка. — Говорит: «Ух, я тебе! Сейчас в угол поставлю!»

Олежка так правдоподобно изображает моего папу, тряся в воздухе кулаком и хмуря брови, что я прыскаю от смеха вместе с ним.

Так и вижу эту картинку. Мои родители, конечно, в Олежке души не чают. И все строгости папы так и остаются на словах. И сын это чувствует, разумеется. Вьёт из него верёвки.

Мне даже кажется порой, что из нас троих: меня и моих родителей, я самая строгая.

— О! Мам! Я придумал! — восклицает Олежка, когда я, попрощавшись с воспитательницами, веду его за руку за ворота садика. — А давай твоего босса в угол поставим! У вас есть там угол? Пусть там стоит!

Усмехаюсь.

— Как же мы это сделаем? — спрашиваю у сына.

— Не мы, — улыбается он. — Пусть деда придёт к тебе на работу и поставит этого злого босса в угол! Деда сможет! — заявляет уверенно.

О, в этом, Олеж, я даже не сомневаюсь! Только папа мой поступит гораздо круче, если узнает, что Горский опять появился в моей жизни… И поэтому он не должен узнать об этом. Ради папы, разумеется, не ради этого гада Горского.

— Я сам деду скажу! — вдруг заявляет Олежа и я сглатываю, пугаясь его инициативы.

А он ведь может.

— Ну, давай дадим ему ещё один шанс, — улыбаюсь. — Давай пока деду не будем ничего рассказывать, хорошо?

Сын отвечает не сразу. Словно обдумывает моё предложение. С таким серьёзным видом обдумывает.

— Ладно, — кивает, наконец, и я прямо выдыхаю облегчённо. — Но только это последний шанс! — поднимает вверх указательный палец. — А то мы с дедой! Ух!

Я смеюсь так, что даже слёзы наворачиваются от слов моего маленького защитника. И на эти минуты забываю все тревоги и обиды.

Олежка — самое светлое, что есть в моей жизни. Моё маленькое солнышко. Что бы я без него делала?

В приступе внезапной любви сграбастываю сына и крепко обнимаю. Целую в носик, щёки, глаза.

— Мам! Ну, хватит! — вырывается он.

— Я тебя люблю, — с улыбкой смотрю на него.

— И я тебя! — вдруг обнимает меня за шею и прижимается щекой к щеке. — Очень-очень люблю! — шепчет горячо. — И никому не дам в обиду!

Сдерживаю слёзы умиления. Ставлю сына на землю и беру за руку.

— Ладно, защитник, — улыбаюсь, — поехали домой! Как в садике день прошёл? Ммм, ты говорил, у Дани день рождения? А когда?

И Олежка моментально переключается и забывает о «злом боссе», деде и угле, в который надо поставить Горского. Теперь он поглощён рассказом о предстоящем дне рождения его лучшего друга. 5. 5. Инна

— Мам, а ты знаешь, у Дани теперь есть папа, — немного с грустью в голосе рассказывает мне сын, когда я укладываю его спать.

Я сижу на кровати Олежки и глажу его непослушные волосы. Рука замирает, как только я слышу эту новость.

— Он говорит, что он ждал и верил, — продолжает сынок. — И поэтому он к нему приплыл, — вздыхает.

Молчу и поправляю одеяло.

— Мам! — Олежка проникновенно смотрит в мои глаза. Взгляд, который сложно выдержать. — А мой папа тоже приедет? Ведь да? — в его голосе столько надежды, что я с трудом сглатываю ком, подступающий к горлу.

Что ответить ему?

Нет, конечно, Олежка спрашивал меня про папу и раньше. Я говорила, что папа пока не может приехать к нам. Что у него задание. Но он его очень любит и всё время думает о сыне. Олегу пока хватало.

Но, чем старше он становился, тем сложнее мне было придумывать оправдание его непутёвому папаше.

— Я тоже жду его! — сынок садится, стряхивая с себя одеяло, которое я так старательно разглаживала на нём, пряча за этими монотонными движениями своё волнение. — Значит он должен приехать! Он же есть?! Мам!

— Олеж, поздно уже. Завтра в садик рано вставать. Ты и так всегда с трудом встаёшь. Давай ложиться, — стараюсь не смотреть ему в глаза и укладываю снова на спинку.

Укрываю одеялом.

— Папу Дани Димой зовут, — бурчит себе под нос Олежка.