Годы общения с существом в мече развили в нем способность читать его настроения, которые часто легко классифицировались как негодование или злобное наслаждение человеческим горем. Однако теперь мысли демона были более мрачными и сложными. Гайм почувствовал, что Лакорату хочется поиздеваться над ним, еще больше разозлить его. Он ожидал, что демон поинтересуется, как поступит Гайм, если ответа не последует. Может быть, бросит меч в море? Но под обычной демонической злобой скрывалось нечто большее - чувство смирения, переплетенное с чем-то еще, о чем он и не подозревал: в сердце этого существа таилась решимость. Лакорат, как выяснилось, был теперь так же предан этой миссии, как и проклятый смертный, который нес его.

Ты когда-нибудь слышал имя Кальвий Аркелион? - спросил демон.

Порывшись в своей памяти, Гайм нашел несколько обрывочных сведений. "Персонаж древнего мифа", - сказал он. "Во времена Валькеринской империи философы считали его типичным мудрецом, способным противостоять махинациям жадных дворян или потенциальных тиранов."

Иногда я забываю, насколько ты образован, мой повелитель. А может, ты просто слишком много времени проводишь с этой ученой крысой внизу.

"Рассказывай, демон", - с рычанием потребовал Гайм.

Кальвий Аркелион был не просто мифом, а реальным, живым человеком, родившимся за много веков до возвышения Валькериса. Что касается его мудрости, что ж, я предоставляю судить тебе. Хотя он называл себя философом, душой, стремящейся разгадать тайны мира и сил, которые его связывают, на самом деле он был колдуном. Возможно, самым могущественным из когда-либо живших, по крайней мере, по моему опыту, который, как ты знаешь, обширен. Ибо мне нравится льстить себе мыслью, что ни один другой смертный не смог бы заточить меня в эту стальную тюрьму, хотя я в основном приписываю свое несчастье собственной глупой жадности и чрезмерному духу авантюризма.

В Инферно поиск пути в царство смертных сулит большие выгоды. Именно так неизменно накапливают власть самые могущественные военачальники высших рангов. Существуют различные порталы, места, где завеса между мирами тоньше, но их мало, они ревностно охраняются, и проход через них опасен. Большинство моих сородичей, пытающихся пройти через них, терпят неудачу, и единственной наградой им становится разрушение или постоянное увечье. Но тогда я был молод - по человеческим меркам мне едва исполнилось четыре столетия, а молодость вкупе с любопытством - ужасное сочетание. Чтобы добраться до портала, требовалось путешествие, равное нескольким человеческим жизням, с большим количеством опасностей и боли на этом пути. Но я был полон решимости, можно сказать, одержим, и, достигнув портала, испытал огромное чувство гордости, ибо сквозь его мерцающий занавес увидел то, чего демоны жаждут больше всего на свете: обещание захватить человеческие души.

Конечно, все это было иллюзией, фарсом, придуманным Аркелионом, чтобы заманить меня внутрь. Я осознал свою глупость в тот момент, когда прошел через портал, и заманчивое видение превратилось в глухие стены из голого металла. Я пытался освободиться, но его западня была слишком крепкой. Это ужасное чувство - быть вырванным из своего мира, мой повелитель. Страдать от полной непривычности, странности другого места, тюрьмы, где единственные ощущения - те, что позволял мне мой похититель. Я воспринимал мир его глазами. Слышал то, что он слышал, чувствовал то, что он чувствовал. А еще его мысли... такой хаос в них был. Он был безумен, но в то же время предельно сосредоточен на своей цели. "Прекрати свое жалобное блеяние, проклятая тварь, - говорил он мне. Радуйся, ибо ты избран".

"Избран для чего?" - спросил Гайм.

Этого он мне не сказал. Его разум, каким бы сосредоточенным он ни был, часто погружался в усыпляющую мешанину сожалений и вины. Именно в эти промежутки страдания я и услышал знакомое мне имя.

Калтраксис, подумал Гайм, не давая звуку сорваться с губ. Лакорат до маразма настаивал на том, чтобы они не произносили это имя вслух. Имена имели силу, особенно те, что носили демоны.

Я понял, что мой плен связан с этим именем, - продолжал Лакорат. Ибо я был не первым демоном, которого он пленил. Я мельком увидел воспоминания Аркелиона о том дне, когда он поймал Осквернителя, ища демоническую силу для своих собственных целей только для того, чтобы с ужасом осознать собственную чудовищную глупость. Хотя я так и не понял, кого именно он заманил в ловушку, просто почувствовал ужас, вызванный его поступком.

"Осквернитель?"

Так мы называли того, кого я не буду называть, - мы, кто боролся против него. Все демоны борются за власть, это в нашей природе. Поэтому в Инферно всегда идет война, но эта была другой. Среди демонов союз и предательство - две стороны одной медали. Понятие верности - для смертных, за исключением ненормального, извращенного разума Осквернителя. Те, кто противостоял ему, заслуживали только уничтожения. Демоны обычно страдают, но редко умирают по-настоящему, лишаясь всех ощущений и осознания, превращаясь в ничто. Тем не менее, война Осквернителя привела к уничтожению бесчисленного количества демонов в погоне за его жаждой завоеваний.

"Я так понимаю, ты победил? Учитывая, что ты все еще существуешь".