– У друзей поживу.

– А… это кто?

– Мои управляющие. Синьор Джузеппе Бонапарте отлично разбирается в цифрах, у него ни один грош не пропадет. А Степан Игнатьевич, в свою очередь, поможет ему с документами. Джузеппе русский язык учит, но на это надо время.

Иван только головой покачал.

– А Варька где?

– А тебе она зачем?

– В свете спрашивают, а я и не знаю, что ответить.

– Так отвечай правду, что не знаешь, – ухмыльнулся Андрей Иванович. – Вань, спасибо тебе за заботу, если помочь захочешь, буду рад. И долю наследства тебе с радостью выделю, мы же братья! Только давай сначала имение хоть как поднимем, не долгами ж делиться?

– Долю выделишь? – заинтересовался Иван.

– Ты – Прозоровский. Думаешь, не понимаю, чего ты до сих пор служишь? Но сейчас деньги есть, сможешь и землицы прикупить, и жениться на ком захочешь.

Иван застонал:

– Андрей я тебя не узнаю.

– Я и сам себя порой не узнаю. Но мне нравится, – отозвался возмутительно помолодевший и довольный брат. – Сейчас не будем мешать управляющим, потом посмотрим, что от отца осталось, выделим тебе долю да сходим документы выправим.

– Не жалко тебе будет?

Андрей вспомнил, какая сумма у него есть, и улыбнулся еще шире.

– Ваня! Для родного брата – не жалко!

Особенно такой мелочи. Для него эти долги – не расход, а так, игрушка! Сколько они с Вариной затеи получили – еще и правнукам хватит!

– Не узнаю тебя.

– Тогда выпей компота. Помогает.

– Тьфу, – содержательно ответил Иван.

Но компота выпил.

Не помогло. Реальность отказывалась возвращаться в привычные рамки. Наверное, не то выпил.

* * *

– Вызывала, государыня-матушка?

Взгляд у Алехана по-прежнему был дерзким. Волчьим.

А что ему стесняться, если вот эту женщину он сколько уж лет знает? Да не просто так, а еще и на ощупь?

Было, многое было, чего уж теперь-то институток изображать?

Екатерина улыбнулась в ответ.

Алехана она не любила. Притворяться при нем получалось плохо, а себе врать – еще хуже. Если Гришеньке (обоим) можно было рассказать про мужа-изверга, то перед Алеханом она стояла как голая. Какой там изверг?

Просто плевать вам было друг на друга. Но у него была власть, а у тебя не было. А хотелось. Вопрос стоял так: или ты ударишь первая, или когда-то избавятся от тебя. Может, не сейчас. Но – избавятся.

Екатерина стесняться не стала. Петр промедлил, дрогнул, ну и…

Неважно!

Она старательно выкидывала из головы все лишнее, и о Петре, и об Иоанне Антоновиче, только вот не под взглядом умных светлых глаз Алехана. О нет!

– Вызывала, Алешенька. Проходи, поговорить надо.

– Никак случилось чего?

Под настроение Алехан мог поиграть. Но вот именно сейчас не хотелось. Чего позвала? Проблемы какие? Так говори прямо!

Преданность Екатерине Алехан, кстати, гарантировал. Просто потому, что никто другой ему столько не даст, сколько дала она.

Никто.

– Знаю, не любитель ты, а все же почитай.

Екатерина начала с одного из рассказов.

Алехан послушно взял листок, пробежал глазами, сощурился хищно.

– Это где ж такое, матушка? Кто рассказал?

Екатерина кивнула, словно в задумчивости. Вот именно. Алехан именно то слово употребил. Рассказал. Не сочинил, а записал услышанное или увиденное.

– Думаешь, то на самом деле было?

– Кажется мне так, матушка.

– Тут такого много. – Рука Екатерины легла на стопку листов, ей из Парижа прислали все, что нашли. – Я для тебя приказала копии сделать.

– Благодарствую, матушка.

Что-то такое в этом рассказе было. Словно влетел во дворец ледяной северный ветер, коснулся крылом, бросил в лицо горсть снега и донесся издали горестный волчий вой…

Давно забытое ощущение.

– А теперь и всю историю послушай.

Слушал Алехан спокойно.

– Думаешь, не мошенники, матушка?

– Не знаю я, что думать, Алешенька. И неглупые люди им доверились, и деньги они выплачивали в срок, и вот ЭТО… не написать такое, не побывав ТАМ! Вот и хочу, чтобы ты посмотрел, свое мнение составил да ко мне и пришел.

Алехан послушно сгреб листки, поклонился и пошел.

Читать.

Интересно же! Сейчас так не пишут, а ему интересно!

* * *

– Руби мне голову, матушка, но что-то там есть. Неспроста это.

Пару дней спустя Алехан опять стоял перед Екатериной. И глаза у него были уже чуточку другими.

Потянул старого волка северный зов, поманил за собой… словно пение стаи разнеслось под сводами графского дворца.

– Не пишут у нас такого-то, матушка. И слишком это… жизнь!

Екатерина кивнула:

– Вот и мне так кажется. Неспроста это. О живых людях, о настоящем… не Ариадны и Дафны с Орестами да Пилатами, а живое, настоящее, только вот руку протяни…

– Кто-то и протянул?