— Это! — Джейс взревел, когда я оттолкнула его с такой силой, что он споткнулся. — Это то, о чем мне нужно было поговорить с тобой, Билли. Эта чертова упрямая обида, за которую ты цепляешься. Это твое гребаное поведении "я жертва". Это твое высокомерие и презрение и о том, что ты отказываешься видеть картину в целом. Этоприводит в бешенство.

У меня отвисла челюсть, когда я услышала, как он обвиняет меня именно в том дерьме, в котором он сам был виноват.

— Прости? — Я усмехнулась. — Ты, должно быть, сейчас шутишь надо мной.

Джейс отошел на несколько шагов, разочарованно проводя руками по лицу, в то время как я просто потрясенно наблюдала. Неужели я попала в альтернативную вселенную?

— Послушай. У нас есть свои проблемы, мы оба это знаем. Но мои лучшие друзья, моибратья, перевернули небо и землю, чтобы сделать это чертововолшебное Рождество для тебя, Билли. Если ты слишком упрямая гребаная стерва, чтобы уважать это и отложить наше дерьмо в сторону на один чертов день, то ты не та женщина, за которую я тебя принимал.

Шок и неверие лишили меня дара речи, но лишь на мгновение.

— Ты действительно сейчас серьезно? Ты думаешь, что можешь прийти сюда и вести себя так, будто тыне отправил меня против воли в психиатрическую больницу просто потому, что я не падала на колени и не сосала член великого Джейса Адамса? Это дерьмо не улетучивается просто так, с помощью мишуры и волшебных гирлянд!

Он сократил расстояние между нами и схватил меня за футболку. Быстрым движением он развернул нас и прижал меня спиной к двери, но на этот раз не пытался поцеловать меня. Вместо этого он просто прижал меня к себе, удерживая зрительный контакт настолько интенсивным, что у меня подкосились колени.

— Если это действительно то, что, по твоему мнению, произошло, то нам предстоит разобраться с гораздо большим дерьмом. Но это, блядь, вполне можетподождать денек. Не так ли? Используй все остатки человеческой порядочности, которые остались у тебя в этом черном сердце, Билли, и подумай о Ретте и Грее. Подумай об Ангеле. Мы можем вернуться к войне завтра, но сегодня я прошу тебя — умоляю тебя — о прекращении огня.

Чувство вины и сожаление захлестнули меня, и я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать горячие слезы, покалывающие глазные яблоки. — Ты хочешь перемирия? — прохрипела я, убедившись, что понимаю его.

— Да, — выдохнул он, выглядя совершенно измученным. Кровь стекала по его пухлым губам, и это не должно было быть так сексуально, как было. — Пожалуйста, Билли. Они прошли через все это бок о бок с нами. Сегодняшний день посвящен не толькотебе. Он посвящен им. Всем. Всем нам. Им — нам — отчаянно нужно снова почувствовать себя семьей. Даже если это всего на один день. Разве ты этого не видишь?

Его большой палец погладил мою скулу, и по мне пробежала обжигающая дрожь. Когда он вообще успел коснуться моего лица?

— Билли… Роза... всего один мирный день. Ради них. Это все, о чем я прошу.

Он играл нечестно, называя меня Розой, как будто апеллировал ко мне прежней. Той, которая любила его безоговорочно. Той, которая простила бы емувсе. Ее уже давно не было.

— Не думаю, что смогу, — призналась я сдавленным шепотом. — Я не настолько хороша в притворстве, и прямо сейчас я бы предпочла плавать с пираньями, чем играть в счастливую семью с тобой, Джейс.

Агония, исказившая его лицо, чуть не заставила меня громко ахнуть, но он прогнал ее, ударив кулаком по стене и отвернувшись от меня. Снова сглотнув, я попыталась собраться с силами, чтобы уйти, но ничего не нашла. Я не могла уйти. Может, он и не прикасался ко мне, но, тем не менее, держал меня в плену своим присутствием.

— Ладно, — выплюнул он. — Тогда не надо. Будь со мной такой холодной и язвительной, какой ты, блядь, хочешь, но поменяй свой язык, свой тон на противоположные тому, что ты имеешь в виду. Таким образом, ты сможешь выплеснуть свое дерьмо, ия пойму, но остальные смогут делать вид, что у нас все нормально. Ты можешь сделатьэто?

Я нахмурилась. — Ты имеешь в виду, что если я захочу сказать: Джейс, придурок, заткнись нахуй...

— Ты бы сказала, Джейс, милый, я обожаю, слушать как ты говоришь. — Он изобразил приторно-сладкий девичий голос, чтобы продемонстрировать это.

Мои губы дрогнули от удовольствия, но я прикусила щеку, чтобы сдержать улыбку. Смогу ли я это сделать? Я не могла согласиться на перемирие после нашей ссоры; раны были слишком свежи, черт возьми. Но могла ли я препираться с ним кодовыми словами?

— Хорошо, — согласилась я. — В таком случае, Джейс, милый, эта рубашка тебе очень идет. — Я захлопала ресницами и улыбнулась, говоря это, затем развернулась и распахнула дверь, не дожидаясь ответа.

— Эй! — рявкнул он мне вслед. — С моей одеждой все в порядке!