На следующий день в девять двадцать пять рабочие уже стояли возле стены, но никто не включал инструмент. Ратмир приехал в девять двадцать девять. В девять тридцать ровно раздался первый удар. Я смотрела на часы и вынуждена была признать, что он умеет держать слово даже тогда, когда речь идет о моей бессмысленной, по его мнению, просьбе. Это немного испортило мне удовольствие от ненависти. Чтобы восстановить равновесие, я отправила наверх, где он временно устроил кабинет, коробку пирожных. Внутри лежало шесть эклеров. Пять обычных и один в форме маленького черного кирпича, покрытого темной глазурью. На карточке я написала, что это мой вариант нового фасада. Через десять минут Руслан принес пустую коробку и записку. Ратмир просил сделать еще десять кирпичей для совещания.

К обеду я действительно сделала десять. Лиза спросила, почему мы печем архитектуру, но я попросила не вмешиваться в наши отношения с арендодателем. Вечером Ратмир спустился сам. Он был без галстука, рукава рубашки закатаны, выражение лица усталое. Пончик сразу поднялся, увидел пакет с мясом и предательски завилял. Я назвала собаку беспринципной. Ратмир сказал, что у Пончика просто хорошие деловые навыки. Потом положил передо мной новый проект фасада. Черный камень исчез. Кремовый цвет остался, вывеску предлагалось заменить на более аккуратную, но в тех же голубых тонах. Я удивилась сильнее, чем хотела показать. Он мог сделать по-своему. Здание принадлежало ему, и договор позволял менять общий фасад. Но он почему-то потратил время и заставил архитектора переделать проект.

Я спросила, почему он уступил. Ратмир пожал плечами и сказал, что не любит плохой кофе, а после черного фасада я наверняка начну плевать ему в чашку. Я ответила, что не стала бы портить продукт. Он усмехнулся и направился к выходу. Пончик пошел следом. Вот это уже было возмутительно. Я позвала его. Собака остановилась, посмотрела на меня, потом на Ратмира, который держал пакет с мясом, и на несколько секунд задумалась. Я впервые увидела, как мой пес реально взвешивает жизненные приоритеты. В конце концов совесть победила, но очень неуверенно. Он вернулся ко мне, сел рядом и проводил Ратмира таким взглядом, будто провожал уходящий поезд.

Ночью мне пришло сообщение. Ратмир спрашивал, устраивает ли меня новый вариант вывески. Я ответила, что пока да. Через минуту пришло еще одно. Он уточнил, что это означает временное перемирие. Я написала, что перемирие касается только фасада, а собаку он все равно подкупает нечестно. Ратмир сообщил, что война есть война и у каждого свои методы. Я положила телефон экраном вниз и улыбнулась, хотя рядом никого не было. Это было неприятное открытие. Еще неприятнее стало, когда Пончик поднял голову с подушки, посмотрел на меня и тяжело вздохнул. Я сказала ему, что ничего смешного не происходит. Он снова положил морду на лапы. По выражению его морды я поняла, что он мне не верит.

Глава 3

Ремонт соседних помещений превратил мою жизнь в ежедневную проверку нервной системы. Рабочие приходили в девять тридцать, как было договорено, но дальше начинался концерт. Стучали, сверлили, таскали доски, ругались между собой и регулярно приходили ко мне за кофе. Через неделю половина бригады знала меню лучше постоянных клиентов, а прораб ел только медовик и называл его лекарством от ответственности. Ратмир появлялся почти каждый день. Иногда поднимался наверх, иногда заходил за кофе, иногда просто проходил мимо витрины, но Пончик уже научился различать звук его машины. При первом же знакомом рокоте он поднимал голову и отправлялся к двери. Я пыталась убедить себя, что собака ждет сушеное мясо. Потом замечала, что сама тоже смотрю на улицу, и сразу находила себе срочное занятие.

Наше перемирие закончилось в понедельник, когда рабочие по ошибке отключили воду в моем помещении. Было десять утра, зал полный, посуда копилась, тесто замешивалось, а из крана доносился воздух. Я вышла в коридор, нашла первого человека в каске и очень спокойно спросила, кто сегодня решил закрыть мою кондитерскую. Через пять минут появился прораб, через семь Руслан, через десять Ратмир. Последний вошел с телефоном у уха, выслушал прораба и даже не попытался оправдываться. Сказал, что воду вернут максимум через двадцать минут, а пока велел своим людям принести несколько больших бутылей. Я была уже готова разнести всех по частям, но возможность продолжать работу спасла окружающих.

Воду вернули через пятнадцать минут. Ратмир остался, пока не проверили каждый кран. Я стояла рядом, скрестив руки, и молча ждала извинений. Он их принес. Нормально, без шуточек. Сказал, что виноваты его люди и такого больше не будет. Мне стало неудобно продолжать злиться, поэтому я выдала ему чашку кофе. Бесплатно. Ратмир посмотрел на чашку, потом на меня и спросил, не отравлен ли напиток. Я ответила, что хороший кофе жалко. Он выпил и ушел наверх. Через час мне привезли новую промышленную посудомоечную машину. В записке было сказано, что это компенсация за утренний сбой. Я позвонила Ратмиру и потребовала забрать ее обратно. Он отказался. Я сказала, что не принимаю подарков от мужчин, с которыми воюю. Он ответил, что это не подарок, а страховая выплата. Мы спорили десять минут, пока Пончик не начал лаять на телефон, очевидно устав слушать.