Через четыре дня я поняла, что у Ратмира Астахова есть талант портить мне настроение даже в свое отсутствие. Началось все с мужчины в сером костюме, который пришел в кондитерскую в десять утра, показал документы и вежливо сообщил, что здание сменило собственника. Моя первая мысль была о налогах, вторая о повышении аренды, третья о том, что мне не нравится слишком довольная физиономия Пончика, который сидел рядом с незнакомцем и уже получил от него кусочек печенья. Через пять минут выяснилось главное. Нового хозяина здания звали Ратмир Сергеевич Астахов. Я не кричала. Я просто очень медленно положила ручку на стол и спросила, каким образом человек, которого я видела один раз в жизни, успел купить дом, в котором находится мой бизнес. Юрист сказал, что переговоры шли несколько месяцев и сделка завершилась только сейчас. То есть мир не крутился вокруг меня, и это немного успокаивало. Совсем немного.

Договор аренды у меня был еще на три года, условия менять никто не собирался. Юрист отдельно подчеркнул, что новый собственник просил передать именно это. Потом показал проект обновления фасада. Вот здесь я поняла, что Ратмир все-таки решил умереть молодым. На рисунке мой теплый кремовый фасад с голубой вывеской исчезал. Вместо него появлялись черный камень, темные окна и золотые буквы. В таком оформлении продавать можно было не пирожные, а дорогие гробы. Я попросила юриста ничего не трогать у моей двери. Он объяснил, что окончательные решения еще не приняты, но единый внешний вид здания важен. Я ответила, что единый внешний вид можно начинать с других помещений, а мою кондитерскую оставить жить. Юрист записал замечание с таким спокойствием, будто собирал показания после стихийного бедствия.

В полдень приехал сам виновник. На этот раз внедорожник припарковали аккуратно, и я даже не успела использовать подготовленную речь. Ратмир вошел в зал без охраны, огляделся и первым делом посмотрел на Пончика. Тот поднялся со своей подушки и нехотя подошел. Я приготовилась к рычанию, но предатель остановился в полуметре и начал нюхать воздух. Ратмир достал из кармана маленький пакет сушеного мяса. Я ничего не сказала только потому, что посетители сидели за столиками. Он присел, дал Пончику кусочек и получил право почесать его за ухом. Собака позволила это с достоинством государственного чиновника, принимающего благодарность за хорошо выполненную работу. Я смотрела на них и понимала, что моя воспитательная система потерпела крах.

Ратмир заказал кофе и два эклера. Потом еще два. Я спросила, не собирается ли он купить и мои запасы заодно со зданием. Он ответил, что, если понадобится, купит. Именно в этот момент я положила перед ним проект фасада и поинтересовалась, не было ли в его детстве тяжелой травмы, связанной с цветом. Ратмир спокойно посмотрел на черный рисунок и сказал, что здание должно выглядеть достойно. Я объяснила, что достойно не означает мрачно, а золотые буквы на черном фоне делают мою кондитерскую похожей на место, где людям сообщают плохие новости. Он не выдержал и усмехнулся. Это было уже второе доказательство того, что смеяться он умеет, просто не любит делать это при свидетелях.

Мы спорили минут пятнадцать, но в этот раз разговора было меньше, чем работы. Я ходила между залом и стойкой, упаковывала заказы, ставила новые пирожные в витрину, а Ратмир сидел у окна и наблюдал. Его присутствие раздражало именно тем, что он никуда не торопился. Мужчина, которого, судя по всему, ждали десятки людей, мог сидеть в моей кондитерской с чашкой американо и смотреть, как я спорю с поставщиком клубники. Через некоторое время он встал, снял пиджак и неожиданно помог мне передвинуть тяжелый стол, когда я решила проверить, как будет смотреться другой вариант расстановки. Я не просила. Он просто увидел, что я пытаюсь тащить мебель одна, подошел и поднял край. После этого вернул пиджак на плечи и снова стал неприятным хозяином здания. Очень удобная мужская способность.

Вечером рабочие начали снимать старую вывеску с соседнего помещения. Шум стоял такой, что Лиза дважды перепутала заказы, а Тамара Борисовна потребовала скидку за моральный ущерб. Я вышла на улицу и увидела Ратмира рядом с прорабом. Он заметил меня сразу, но сделал вид, что занят. Это было ошибкой. Я подошла, дождалась паузы и сообщила, что если они завтра начнут сверлить в семь утра, я вынесу кофемашину на улицу и буду бесплатно угощать их рабочих тройным эспрессо до тех пор, пока у всех не начнут дрожать руки. Прораб посмотрел на Ратмира с явной просьбой решить проблему. Ратмир пообещал начинать не раньше девяти. Я попросила десять. Он согласился на девять тридцать. Мы пожали руки так серьезно, словно подписывали международное соглашение.