Рациональная часть моего мозга понимает: скорее всего, ей стало холодно, она устала ждать и спустилась через дверь. Но иррациональная часть — тёмная, что скреблась на краю сознания весь вечер, — хочет разнести город по кирпичику, пока я её не найду.

— Проверю её отель, — говорю я Дэнни. — Езжай домой. Со мной всё будет хорошо.

— Уверен? Уже поздно…

Я обрываю связь и взмываю в небо.

Полёт до Мидтауна занимает меньше минуты. Я знаю, в каком отеле она остановилась, и знаю, на каком этаже — возможно, я попросил Дэнни навести справки после нашего первого интервью. Тогда я убеждал себя, что это протокол безопасности. Должная осмотрительность. То, что сделал бы любой разумный человек, когда иностранный журналист начинает задавать вопросы о его работодателе.

Я лгал себе уже тогда.

«Ты на пути к тому, чтобы стать сталкером», — упрекаю я себя.

Я становлюсь невидимым, приближаясь к зданию, — и это к лучшему: моя рубашка сгорела где-то на уровне восьмого этажа, а появляться полуголым под окном женского номера — образ, который не вытянет даже моя харизма.

Невидимость — одна из самых странных моих способностей, но при этом одна из любимых.

Это не настоящая невидимость, как в комиксах. Это активный камуфляж — манипуляция электромагнитным спектром, которая огибает световые волны вокруг моего тела вместо того, чтобы отражать их. Я активирую её так же, как и полёт: сосредотачиваюсь, пока в мозгу что-то не щёлкает, словно переключается тумблер. Джулия однажды объяснила, что во время одной из процедур управление встроили прямо в моторную кору — ту же часть мозга, что отвечает за произвольные движения. Так что стать невидимым так же естественно, как поднять руку или сделать шаг. Я просто решаю исчезнуть — и исчезаю.

Ощущение сложно описать. Всё начинается с покалывания на коже, похожего на статическое электричество, — поле активируется и расширяется примерно на дюйм от тела, охватывая обычно всё, что на мне надето. Работает не кожа, а что-то глубже: своего рода локальное искажение пространства-времени, перенаправляющее фотоны вокруг меня, как вода огибает камень.

Примерно на два часа — плюс-минус, в зависимости от того, чем ещё я занимаюсь, — я становлюсь призраком. Камеры меня не видят. Только тепловые датчики. Я не отбрасываю тени, не отражаюсь в зеркалах. Единственный признак моего существования — лёгкое мерцание в воздухе, если кто-то точно знает, куда смотреть, — едва заметное искажение, как жар, поднимающийся над асфальтом в летний день. Ну и, конечно, если кто-нибудь швырнёт в меня мешком муки или чем-то подобным.

Полезный трюк. Он позволяет делать то, что в противном случае могло бы спровоцировать международные инциденты — например, парить под окнами отеля в полночь в поисках женщины, о которой я не могу перестать думать.

«Жутковато», — замечает рациональная часть моего мозга. «Это жуткое поведение».

Мне всё равно. Думаю, я заслужил право быть немного жутким.

Я медленно облетаю её этаж, заглядывая в каждое окно по очереди. В большинстве опущены шторы, люди спят, но есть и исключения: бизнесмен смотрит телевизор, пожилая пара читает в постели, семья с двумя детьми расположилась на раскладном диване. Комната за комнатой — и ни в одной нет Мии.

Вероятно, она спит, шторы опущены, вот и всё.

Но что, если нет? Если её нет здесь и нет на «30 Рок», значит, она где-то в этом городе с восемью миллионами жителей, и я понятия не имею, где именно.

Тьма пульсирует внутри.

«Найди её. Возьми её. Удержи».

Я трясу головой, пытаясь прочистить мысли.

Заставляю себя отвернуться от пустого окна и лететь домой.

Я приземляюсь на балконе, пентхаус погружён во тьму, всё как я оставил. Но внутри, в гостиной, меня ждал сюрприз: женщина, чей силуэт чётко выделяется на фоне городских огней, будто она всегда здесь находилась.

Джулия.

— Ты опоздал, — говорит она, не оборачиваясь.

Горячая, мгновенная ярость вспыхивает во мне.

— Как ты сюда попала?

— У меня есть доступ ко всем объектам «Глобал Динамикс», — она разворачивает кресло ко мне; её бледные глаза отражают рассеянный свет снаружи. На ней всё тот же пастельный костюм с гала-вечера, серебристо-белокурые волосы безупречны, выражение лица нечитаемо. — В том числе и к этому.

— Это мой дом, — цежу я сквозь зубы. — Не объект «Глобал Динамикс». Я его купил.

— А есть ли разница?

Вопрос задевает меня за живое. Потому что нет, на самом деле никакой разницы нет. Без них у меня бы этого не было. Да, я выкупил право собственности, но они по-прежнему владеют системами безопасности, наблюдением, инфраструктурой. Они по-прежнему владеют мной — неважно, сколько бумаг я подписываю и сколько денег отдаю адвокатам.

— Уходи, — говорю я ровным тоном.

— Мне нужно с тобой поговорить, — она не двигается с места. — О журналистке.

Челюсть сжимается.

— Что с ней?

— Сегодня ты вывел её из-под нашего наблюдения, — голос Джулии спокоен, взвешен, но я слышу подтекст. Обвинение. — Не желаешь объяснить зачем?