— Слушай, — тихо отвечаю я, прикрывая рот бокалом. Чтобы я опьянела, нужно много алкоголя, и даже несколько стаканов не успокоят мои нервы. — Я сразу поняла, что он не поведётся.

— И поэтому ты решила его оскорбить?!

— Мне нужно было выделиться, — объясняю я, снова окидывая взглядом зал. Теперь на меня никто не смотрит, даже Авангард. Он стоит у наружного обогревателя в окружении элегантных женщин, которые смеются и улыбаются каждому его слову. Вот бы обладать такой властью… — Он привык, что все перед ним пресмыкаются.

— У него есть на то причины!

— Знаю. Но я — не «все». По крайней мере, теперь он понимает, что я не стану приукрашивать, а скажу правду.

Байо вздыхает, и я мысленно представляю, как он проводит рукой по лицу.

— Они хотят, чтобы ты приукрашивала. В этом весь смысл пиар-материала. Речь не только об Авангарде дело в «Глобал Динамикс». Даже если Авангард готов выслушать неприглядную правду, компания на это никогда не пойдёт.

— Но…

— Нет, Мия, ты и сама это знаешь, — Он снова вздыхает. — Ты видела сегодня Ван Вин? Я всю ночь просматриваю записи с камер, но так и не нашёл её. А задача непростая. на этом гала-вечере полно светловолосых европейских дам, все до одной будто под копирку.

— Пока не видела, — отвечаю я. Джулия Ван Вин — главный технологический директор «Глобал Динамикс». Именно ей приписывают «создание» Авангарда, хотя он сам с этим не согласен. У неё две докторские степени, из МТИ и Стэнфорда в области нейробиологии и компьютерных наук. Раньше она работала исследователем в DARPA3. Двадцать лет назад Ван Вин пришла в «Глобал Динамикс» и помогла сформировать компанию под руководством основателя — Элрона Мастерса. Мастерсу почти сто лет и сейчас он занимает почётную должность председателя. Однако его влияние на историю невозможно игнорировать или стереть. Именно он стоял у истоков разработок беспилотных самолётов, занимался Искусственным интеллектом и криптовалютой. К тому же он поддерживал автократии4. Всё это привело к Мрачному десятилетию и падению Американской империи. Мир до сих пор живёт с последствиями тех событий.

Но даже после того, как Мастерс отошёл в тень, его протеже — Конрад Марш, самоуверенный пятидесятичетырёхлетний бывший вундеркинд из мира стартапов — по-прежнему несёт его волю. Хотя Марш, Ван Вин и остальные в «Глобал Динамикс» последние несколько лет пытаются загладить вред, нанесённый Мастерсом, и смягчить роль компании в упадке США — когда правительство пало, а корпорации набрали силу, — им никто не доверяет по-настоящему.

Особенно британское правительство.

Особенно когда у них в руках — живое, дышащее оружие.

Именно поэтому мне нужно проникнуть в окружение Авангарда и выяснить, что происходит на самом деле. И если окажется, что так называемый супергерой столь же опасен, как оружие массового поражения, мне придётся его устранить, и при этом как-то выжить.

Звучит просто, да?

— Я вижу её, — раздаётся в моём ухе голос Байо. — Она идёт вдоль бассейна, разговаривает с одним из послов. Направляется в твою сторону.

Я медленно поворачиваю голову и замечаю высокую блондинку в бежевом атласном костюме. Не успеваю отвести взгляд, она уже смотрит прямо на меня.

— Она меня заметила, — бормочу я, прикрывая рот рукой и попутно поправляя волосы.

— Мия Бакстер? — произносит Ван Вин, приближаясь.

Чёрт, она знает, кто я.

— Держи себя в руках, — раздаётся в ухе голос Байо. — Помни: тебе это нужно. Сейчас отключусь, вдруг у неё такие же технологии, как у Авангарда.

— Да? — отвечаю я ей, мысленно повторяя слова Байо.

Ван Вин — совсем не такая, как Авангард, это я понимаю сразу. В её походке заметна смертоносная грация, знакомая мне по коллегам-агентам. Но у Ван Вин она не от умения свернуть шею одним движением, а от осознания, что она, скорее всего, самый умный человек в любом помещении, где бы ни оказалась. Впрочем, не исключено, что и убить она тоже может с легкостью. Информация о её детстве в Нидерландах довольно туманна.

Мы точно знаем одно: она проработала в «Глобал Динамикс» больше двадцати лет, продвигаясь по карьерной лестнице с той тихой эффективностью, которая наводит на мысли, что по пути она похоронила не одно препятствие, разумеется, в переносном смысле.

— Я доктор Джулия Ван Вин, — говорит она с чётким, аристократическим акцентом, который не похож ни на голландский, ни на британский, ни на американский.

— Мия Бакстер, — отвечаю я, принимая её протянутую руку. Её хватка твёрдая, а рукопожатие длится чуть дольше положенного.

Ее глаза — бледно-серые, почти бесцветные — скользят по мне с клинической точностью. Я чувствую себя экспонатом, который вносят в каталог, хотя сам делаю то же самое с ней.