Весь выходной я потратила на подготовку предложения — детального документа с пошаговым описанием моих целей и задач для интервью с Авангардом. Включила образцы прошлых работ, которые могли бы послужить шаблоном, и примеры вопросов. Сначала отправила материал своему начальнику, Роджеру Манку, нужно было получить его одобрение. Бедняга терпеть не может, когда его дёргают в выходные, но он всё-таки прочёл. Потом я отправила документ на электронный адрес, который дала мне Ван Вин.

Теперь понедельник. Я направляюсь на работу и молюсь, чтобы до ежемесячного разбора полётов пришёл хоть какой-то ответ.

Утром в метро толкучка. Люди прижаты друг к другу в этой сугубо британской манере, когда все притворяются, будто не соприкасаются, хотя моя спина прижата к чьей-то руке, а грудь — к спине незнакомой женщины. Я выхожу в районе Воксхолл и иду вдоль Темзы. Осенний ветер пробирает меня до костей, несмотря на кожаную куртку. «Ривер-Хаус» — большое здание в стиле брутализма на южном берегу реки. Все знают, что это МИ-65, хотя вслух об этом говорить не положено. Бронированное стекло, геометрические углы — выглядит как крепость, спроектированная тем, кто хотел, чтобы шпионы чувствовали себя бухгалтерами. Несмотря на внушительный корпоративный фасад, каждый день приходить на работу в это здание — занятие увлекательное.

Но я не работаю в МИ-6 по-настоящему. О, да, я шпион, обученная убийца на службе у правительства — в те дни, когда меня могут призвать. Но для них я — НОС (нелегальный оперативный сотрудник), а значит, меня как бы и нет. Как и никого из моей команды — за исключением босса Роджера, который умудряется балансировать между статусом любимца правительства и изгоя агентства.

Я отмечаюсь на работе совсем в другом месте, на верхнем этаже переоборудованного викторианского склада в Саутуарке. Попасть туда можно только на грузовом лифте, который стонет так, будто вот-вот умрёт, и порой действительно умирает, оставляя тебя запертым внутри на несколько часов, пока не явится вечно дымящий сигаретой техник.

Здесь нет стильных офисов. Вместо них разномастная мебель, батареи, которые гремят, протестуя против лондонской сырости, доски, увешанные фотографиями и переплетённые красной нитью, рядом цифровые голографические экраны. В воздухе вечно стоит запах чая «Эрл Грей» от Табби и подгоревшего тоста от Байо. Место напоминает недофинансированный университетский отдел, смешанный с бабушкиным чердаком — и в этом своя изюминка. Такое помещение никто и никогда не заподозрит в том, что здесь базируются самые «неприметные» оперативники Британии.

Мы — УСО, Управление специальных операций. Нас привлекают, когда МИ-6 нужно что-то сделать, но нельзя оставлять своих отпечатков. Мы — призраки. Подразделение, которого нет ни в одной организационной схеме. Официально первоначальное УСО было расформировано в 1946 году после проведения диверсионных операций в тылу нацистов. Неофициально Роджер Манк возродил его из руин МИ-6 после «Мрачного десятилетия», когда мир стал хаотичнее, а правила — размытее. Мы выполняем задания, которые могут спровоцировать международные инциденты — неважно, провалятся они или, наоборот, пройдут успешно. «Чёрные» операции, миссии вне официальных реестров. В общем, работа, от которой бюрократы нервничают, а политики делают вид, что никогда о нас не слышали. Если МИ-6 — это скальпель, то мы — нож, который держат спрятанным в сапоге, всегда готовы ударить в нужный момент. Но кровь всегда на наших руках, а не на их.

Обычно я заглядываю в штаб-квартиру УСО только на собрания между заданиями. Но последние несколько месяцев я почти каждый проклятый день езжу на метро из своей квартиры в Кеннингтоне до нашего склада. И обречена сидеть за «столом», который на самом деле вовсе не стол, а складная тумбочка у нашей убогой кухоньки, зажатая между хлебницей и стеной.

Примерно неделю назад я вообще не занималась ничем важным. Не курировала агентов в Новом Тайбэе, не помогала Юсуфу в Аммане, не поддерживала Кэт в её расследованиях и даже не наставляла Фиону. Я занималась архивацией. Самой настоящей, мать его, архивацией! И это в 2040 году, при всех наших крутых технологиях, взломанных спутниках и биометрических серьгах. Оказывается, кому-то всё ещё нужно разбирать три десятка лет бумажных документов, которые Манк отказывается оцифровывать, потому что «не доверяет облачному хранилищу». Этот человек руководит чёрными операциями на четырёх континентах, но относится к своему архивному шкафу как к мавзолею.

Конечно, это было наказанием. И по меркам Манка — мягким. Он мог бы полностью отстранить меня, отправить на какой-нибудь богом забытый пост на Внешних Гебридах, жить среди овец и шпионить за пастухом. Вместо этого он держал меня поблизости, загружал бессмысленной работой, давал ровно столько свободы, чтобы я чувствовала натяжение верёвки, но не могла на ней повиснуть. Типичный Манк. Он превращает разочарование в искусство.

И самое обидное — я это заслужила.