И не понимаю, почему ничего не чувствую.

Вздыхаю и смотрю на барную стойку позади себя. Я видел, как алкоголь разрушил мою семью, и поклялся, что никогда не стану таким, как моя мать. Я был тверд в своих убеждениях, пока не умерла Эмма. И все же я никогда не находил утешения в бутылке. Она никогда не помогала мне расслабиться или отвлечься, и это к лучшему, ведь я, по сути, всегда начеку.

Несмотря на всё это, я наливаю себе бокал неприлично дорогого скотча и ощущаю приятное жжение, когда делаю глоток, хотя это никак не заполнит ту зияющую пустоту в груди. Я уже собираюсь расстегнуть верхнюю часть своего костюма Авангарда, как вдруг мои часы подают сигнал и загораются зелёным.

Ставлю бокал и тяжело вздыхаю, прежде чем коснуться экрана. Из часов всплывает голографическое изображение Джулии.

— Ну, док, что случилось? — сухо спрашиваю я. — Проверяешь, не засиделся ли я допоздна?

Она лишь усмехается в ответ.

— Да, — без малейшей паузы отвечает она. — Слежу, чтобы ты не засиживался с теми, с кем не стоит.

Я сохраняю на лице застывшую улыбку, хотя чувствую, как тьма подступает к краям зрения. Иногда со мной такое бывает: словно кровь чернеет и растекается по всему телу, а вместе с этим накатывает волна ярости, обречённости и жажды разрушения — такая, что грозит целиком меня поглотить. Я никогда этого не допускал. И никогда никому не рассказывал об этом состоянии, да и зачем? Мне просто скажут, что это стресс и ПТСР из-за всего того, через что я прошёл, и начнут настаивать на ещё одном психологическом обследовании. Их и так хватает с избытком.

— Напомни-ка мне, когда в последний раз такое случалось? — говорю я.

— Ты же знаешь, мы за тобой так не следим, — отвечает она.

Ага…

Она продолжает, слегка прочистив горло:

— То, что ты делаешь в личной жизни, — твоё дело. Но когда это начинает влиять на работу — это уже совсем другая история.

Когда я впервые стал национальным супергероем, я немного увлекся звездным образом жизни: деньги, которые я получал от спонсорства, мгновенная слава, мировое признание, не говоря уже о власти, которая давала мне возможность помочь стране, выходящей из «Мрачного десятилетия».

Я тоже был холост и чувствовал потребность в разнообразии. Несколько первых женщин проболтались прессе о моих желаниях и потребностях, которые, к счастью, в то время оставались вполне умеренными (по крайней мере, на мой взгляд), и после этого все, кого я впускал в свой пентхаус, давали подписку о неразглашении. Но вскоре я понял, что спать с разными людьми каждую ночь, даже под клятвой о неразглашении, — это рискованно. С ними я никогда не смог бы быть самим собой, никогда не смог бы раскрыть свои самые потаенные желания и потребности, никогда не смог бы построить отношения.

Так что я остановился и вместо этого сосредоточился на своей роли в мире. Стало проще отодвигать свои потребности в сторону. Я привык подавлять в себе всё необузданное, тёмное — пока не превратился в полностью «обеззараженную», выхолощенную версию самого себя.

— Ты ведь помнишь, о чём мы договаривались? — продолжает Джулия. — Журналистка приедет через пару дней, и ты будешь вести себя с ней наилучшим образом. Расскажешь ей всё, что ей нужно знать.

Точно. Журналистка.

Мия Бакстер.

Та, чьё лицо то и дело всплывает в моих снах посреди ночи.

— Всё? — переспрашиваю я.

— Никаких секретов, Нейт. Ты это знаешь.

Чушь собачья.

— Ты можешь быть открытой книгой, — добавляет она. — Пусть она увидит настоящего тебя. Расскажи о своём прошлом. Позволь ей заглянуть в свою жизнь. Чем быстрее ты это сделаешь, тем скорее она отправится восвояси.

— Она была резка, — замечаю я. — Даже груба.

Мне нет нужды упоминать, что её грубость меня немного завела.

— Резкость — это нормально, — говорит она. — Я знаю, тебе нечего скрывать.

— А как насчёт тебя? — спрашиваю я. — Я-то знаю, что у тебя тайн хватает.

Голограмма Джулии приподнимает подбородок.

— О «Глобал Динамикс» она многого не узнает. Мы скормим ей ровно то, что ей нужно увидеть, плюс пару признанных ошибок, чтобы она почувствовала, будто раздобыла сенсацию. Немного хорошего пиара для нас дорогого стоит. Мы ещё не вышли из затруднительного положения в этой стране. Опросы показывают, что большинство людей по-прежнему нам не доверяют.

Я бы предпочёл, чтобы она не включала меня в рамки этого «нам». Я ведь стал Авангардом только после того, как президент Васкес вытащил страну из той ямы, в которую она скатилась за последнее десятилетие.

— Понял, — коротко бросаю я, уже готовясь отключить связь.

— О, и ещё кое-что, Нейт, — поспешно добавляет она. — Хоть ты и должен быть с ней откровенен, не жди, что она будет с тобой честна. Я до сих пор не разобралась, какие у неё мотивы.

— Что ты имеешь в виду?