Откуда он вообще знает про разговор в гостиной? Его там не было. Уже птичка на хвосте принесла? И кажется, я даже знаю имя этой говорливой птицы. Арчи, чтоб его язык прирос к нёбу хотя бы на час. Парень вообще не заботится о том, что и кому говорит.

– Логично, – выдавливаю я. – И где он?

– В квартире напротив твоей.

Хмурюсь и ежусь, но уже не от холода.

– Какого черта он ходит за мной? – серьезно спрашиваю я.

– Я попросил. Остальные держатся вместе, а за тобой надо присматривать.

– Не надо. Я сама по себе.

Произнеся это, чувствую горечь на языке.

Одна. Ни Мишель, ни Леи, ни Шерстяного.

– Не командный игрок? – спрашивает Волк, склонив голову набок. Он внимательно вглядывается в мое лицо, становится неуютно и зябко. Опустив взгляд на разбившийся фонарик, выдаю правду:

– Я без понятия, какой я игрок.

Волк пожимает плечами и облокачивается о кирпичную стену. Он с интересом разглядывает меня и говорит:

– Ты прожила в условиях апокалипсиса больше семи лет. Выбралась с острова. Не умеешь стрелять. Плохо крадешься, тебя слышно чуть ли не за километр.

– И?

– Я тоже не понимаю, что ты за игрок. Возможно, ты везучая, но в любом случае тебе нужна команда.

– Везение обходит меня стороной и лишь изредка дает о себе знать, – устало говорю я.

– Не согласен, но переубеждать не буду.

– Славно, – выдыхаю я.

Спорить с кем-то сейчас это последнее, что мне нужно. Я не спала, голова полна противоречивых мыслей, и все это играет со мной злую шутку. Сейчас мною будет проигран любой спор.

– Хочешь правду, которую тебе больше никто не скажет? – неожиданно спрашивает Волк.

Концентрируюсь на его лице и киваю в знак согласия.

Волк отходит от стены и поднимает взгляд на окно четвертого этажа, в котором плещется едва уловимый свет от свечей. Голос легенды становится серьезным и прохладным:

– Они нужны тебе больше, чем ты им. Не забывай об этом.

Прослеживаю за его взглядом и обхватываю себя руками. Я не вижу, что происходит за стеклом, но воображение рисует идеалистическую картину. Бобби и Рита о чем-то мило воркуют. Док и Арчи опять спорят, но в их словах нет негативного подтекста. Эрик снова витает в своих мыслях и не приглашает никого взглянуть на них. А Луиза выхаживает Дилана. Все при деле.

– Ты прав, – произношу я.

– Но ты нужна одному раненому человеку и поэтому все смирятся с твоим присутствием. Пройдет время и даже Луиза перестанет вынимать коготки.

Недоверчиво смотрю на Волка, он лишь улыбается. Снова поднимаю взгляд на окно.

А нужно ли мне их смирение?

Как же сложно с людьми. У всех свои характеры, мотивы и устремления. Пока меня и команду Дилана связывает желание найти базу номер девять, мы можем попытаться ужиться под одной крышей, но к этому вопросу я вернусь только после расплаты с Каем.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но неожиданная мысль выглядывает из-за угла, и приходится остановиться. Смотрю на расслабленное лицо Волка и решаюсь.

– Ты помогаешь всем людям? – спрашиваю я.

– Нет. Только тем, кто мне понравился.

Мнусь не дольше пары секунд и, взглянув в неестественно зеленые глаза, говорю:

– У меня есть просьба.

Брови Волка взлетают от удивления и моей наглости.

– Думаешь мы настолько близки? – спрашивает он.

– Нет, – тут же отвечаю я.

– Это была шутка. Я тебя слушаю.

– Недалеко есть город, мог бы ты решить некую проблему, связанную с его жителями?

Волк даже не скрывает заинтересованность.

– Что за город? Что за проблема? – уточняет он и теперь-то я вижу блеск в его глазах. Вот он азарт и истинные эмоции.

Рассказываю ему про людоедское место. Обрисовываю маршрут, говорю, что смогу показать место на карте, если она у него вообще имеется. Волк слушает меня с непроницаемым выражением лица и сверкающим взглядом. Не перебивает ни разу, а в конце рассказа грязно ругается.

– Ты можешь решить эту проблему? – с надеждой спрашиваю я.

– Да.

Не уточняю, как он это сделает, потому что не хочу знать ответа. Надеюсь, там камня на камне не останется. И все людоедские головы поулетают со своих мест.

– Фанатики – самое страшное, что придумал людской разум, – говорит Волк. – Они ведь внушили себе, что так правильно, и никакие разговоры и даже пытки не смогут вернуть их назад. Они перешли красную черту.

– Красную черту? – уточняю я.

– Так я называю рубеж, переступив который люди перестают иметь право называть себя людьми. Их ждет кара.

– Небесная?

– Или адская. Постараюсь доставить их туда в ближайшее время, – обещает Волк, и мне становится немного легче. Скольких они уже погубили? А скольких убьют в будущем?

Смотрю на Волка совершенно по-другому. Ему реально не плевать на людей.

– Я жила в городе фанатиков, понимаю, о чем ты говоришь, – вспоминаю я. – В Луче все верили в Барона, хотя никто никогда его не видел.

Волк хмыкает и бросает:

– Он давно мертв.