Гардинг вышел на площадку и смотрел на это сверху. Ничего не сказал.

***

На улице был третий час и было солнце. Незнакомец шёл рядом. Шли мы молча шагов пятьдесят, и всё это время я его разглядывал.

Шёл он ровно и держал спину так, как держат люди, которых этому учили. Плечо у него было порвано по шву, и он этого не замечал. Костяшки на правой руке разбиты, и разбиты приметно. Возраст лет сорок пять. Сложен сухо и подтянуто, а в такие годы это означает, что человек за собой следит. Он поймал мой взгляд.

— Вы меня разглядываете.

— Есть такое, — согласился я.

— И что видите?

— Что вам надо промыть руку, — сказал я. — И что вы служили.

Он остановился.

— С чего вы взяли, что я служил?

— Оттого, что вы ходите ровно и держите спину, — я показал. — И оттого, что вы человека ударили один раз и в нужное место, а не махали руками.

— Занятно.

— И ещё оттого, что вы не смотрите под ноги, а смотрите вперёд и по сторонам. Так ходят люди, привыкшие идти в строю или ждать неприятностей.

Незнакомец поглядел на меня и вдруг протянул руку.

— Черкасов, — сказал он. — Осип Петрович.

— Вершинин Андрей Ильич.

Рука у него была сухая и крепкая, и я, пожимая, повернул её так, чтобы поглядеть на костяшки.

— Промойте нынче же, — сказал я. — Спиртом или водкой. У человека во рту зубы, а от зубов рука гниёт вернее, чем от ножа.

Черкасов усмехнулся.

— Знаю.

— Осип Петрович, а теперь объясните мне.

— Что объяснить?

— Отчего вы меня ищете третий день, платите хозяину таверны и дерётесь в конторе, куда я вошёл четверть часа назад.

Мы шли по улице к гавани, и он ответил не сразу.

— Оттого, что я вас видел, — сказал он наконец.

— Где? — спросил я, хотя заранее знал правильный ответ.

— В таверне. Тринадцатого числа. Я сидел внизу.

— И что вы там увидели?

— Я увидел, — сказал Черкасов, — как молодой человек развлекает офицеров тем, что угадывает про посетителей, кто из них кузнец, а у кого болит спина. — Он поглядел на меня. — И решил, что вы шарлатан.

Тут я засмеялся.

— Отчего смеётесь? — изобразил обиду он.

— Оттого, что вы правы, — сказал я. — Я в тот вечер выглядел ровно так.

— Выглядели, — согласился он. — Я таких в портах видал десятками. Ловкий малый угадывает про человека по одежде и по рукам, а после ему за это платят.

Мы дошли до угла и повернули.

— И я бы забыл про вас на другой день, — сказал Черкасов. — Только я в тот вечер сидел и слушал, как вы сказали про мужчину с трясущимися руками.

— И что?

— А то, что вы сказали правду, которую тот прятал, — он остановился. — Шарлатан такого не говорит. Шарлатан говорит приятное или страшное, а вы сказали неприятное и точное, и сказали при всех, и после сами это чинили. Дальше я стал спрашивать.

— Знаю. Мне рассказали.

— Знаю, что знаете. — Черкасов усмехнулся. — Вы, я гляжу, тоже не сидели сложа руки.

Мы пошли дальше.

— Я узнавал о вас, где мог, и все справки вышли пустые, — добавил Черкасов. — Русский лекарь, молодой, с «Камчатки», лечит по кабакам. Всё.

— А потом?

— А потом я вчера был в Госпорте.

Я остановился.

— В Хасларе?

— В Хасларе, — подтвердил Черкасов. — У меня там дело есть, и дело давнее. И мне между прочим рассказали, что накануне приходил русский лекарь с письмом от местного хирурга. И что этот русский взял какую-то трубку, приложил её к больному и за пять минут разобрал то, чего их доктор не разобрал за три недели. И вот тогда я понял, что ошибся.

Мы стояли на углу, и мимо шли люди. Мне это польстило куда сильнее, чем следовало бы.

Человек три дня меня искал, потому что счёл жуликом. А после проверил и признал, что ошибся, и признал вслух, чужому, на улице. Так поступают немногие.

— Как вы меня тут нашли?

— Никак, — сказал Черкасов. — Я к Гардингу шёл по своему делу и хожу к нему третий год. А что вы у него сидите, мне сказал приказчик, покуда я его не обидел.

— Осип Петрович, вы так до сих пор и не объяснили. А вы вообще кто?

— По бумагам купец первой гильдии, — сказал Черкасов. — По делу человек, который двадцать лет живёт между Россией и Англией и возит сюда то, что там покупают.

— А по правде?

Он поглядел на меня.

— А по правде я вам скажу через полчаса, ежели вы согласитесь пройти со мной.

Мы свернули с людной улицы, и он повёл меня вверх, прочь от гавани.

Дома тут пошли получше. Кирпич чище, окна больше, и вместо матросов ходили приказчики и женщины с корзинами.

— Осип Петрович, вы мне так и не сказали, чего от меня хотите.

— Сказал бы, да вы не поверите.

— А вы попробуйте.

Черкасов помолчал.

— Хорошо. Мне нужен русский врач, — сказал он. — Именно русский, а не английский, и не потому, что я англичан не люблю.

— А почему?