Я бросился было на помощь, но ноги не слушались — еле поднялся, куда там скакать. И волколак успел первым. Нырнул под здоровенную ручищу, ударил снизу, в бок, выцеливая острием печень — и достал-таки. Нож ушел под армяк чуть ли по самые пальцы.

И лязгнул — будто не в тело, а по камню попал. И некогда вроде было удивляться, но я успел заметить, как у волколака отвисла челюсть. Да и у меня, признаться, тоже.

А Тойво даже не поморщился. Отступил на полшага, размахнулся — и врезал так, что тощие ноги в яловых сапогах вдруг подлетели выше головы. Волколака швырнуло в сторону арки, за ним, прихрамывая, направился второй. А потом поднялся и третий и побежал — только подошвы простучали по булыжнику.

— Ты как? Живой? — Я кое-как доковылял до Тойво и принялся елозить руками по одежде, выискивая кровь. — Куда ткнул?!

Великан глянул на меня сверху вниз — спокойно и даже с некоторым удивлением. А вот собственное здоровье его, похоже, нисколько не беспокоило.

— Да ничего, ваше благородие. Мой шкура крепкий. — Тойво провел ладонью по боку и добавил с чувством: — Армяк попортил, паскудник!

И правда, дыра получилась изрядная, два пальца пролезет. А под ней ничего — ни пореза, ни даже царапины, крови и следа не было. Только на булыжнике у моих ног валялся кусок ножа — лезвие обломилось у самой рукояти. Край неровный, будто железо не выдержало и лопнуло. Не лучшее оружие, стало быть, и заточка так себе — но ломаться об ребро нож никак не должен…

Это если им нормального человека тычут, конечно, а не особого гражданина.

— Догнать бы этих, — вздохнул я.

Сделал шаг к арке, второй и понял — нет, не догоню. Ноги держали как положено, но в боку что-то скрипело при каждом вдохе, а волков уже и не слышно. Пропали, затерялись на соседней улице — как не было.

— Удрали? Тьфу ты…

Из двери парадной с другой стороны двора вышел Полоцкий. Не выбежал — именно вышел, явно никуда уже не торопясь. Сюртук расстегнут на верхнюю пуговицу, на плече серая пыль от стены, но сам как будто целый. Хотя подраться явно успел — раз уж прямо на ходу вытирал набалдашник трости платком.

— А вы, Сергей Иванович? — Я шагнул навстречу. — Поймали кого?

— Да куда там. — Полоцкий махнул рукой и спрятал платок. — Не те годы, чтобы за молодыми бегать.

Говорит — а сам даже не запыхался. Ни пятнышка на сюртуке, если не считать пыли. Ни царапины. От него, получается, двое на лестницу убегали — и ведь не убежали, сцепились. Молодые парни, наверняка у каждого или нож, или кастет, или еще чего похуже — вроде зубов с когтями. Я с одним-то еле справился, а Полоцкому — хоть бы что. Вон, стоит — чистенький, спокойный, трость под мышкой. И на годы жалуется.

Крут его высокородие, ничего не скажешь.

— Шустрые, заразы, — Я кивнул в сторону арки. — Хотя одного городовой подстрелить, никак, успел.

— Подстрелить-то, может, и подстрелил, — поморщился Полоцкий. — Да только помогло ему, сам видишь, не особо.

Я захромал к телу. Бедняга лежал у стены, скрючившись набок — так и сполз, как я его видел минуту назад, только руки уже не держались за живот. Форма спереди потемнела от крови, и снизу по булыжникам растекалась густая темная лужица. Две раны — одна на вершок ниже пупка, вторая правее, под ребро. Знали, куда колоть — и не наугад, а с расчетом, чтобы уж наверняка на тот свет отправить….

В случайной драке так не тычут.

Я присел и приложил два пальца к шее, под челюсть.

Пульса нет. Кожа теплая еще, но это ничего не значит — я знал. Глаза полуприкрыты, лицо белое, с тонкими усами. Не старый, лет тридцать пять на вид. А может, и того меньше.

Поэтому и заметил, успел схватиться за кобуру. Выстрелил раз, второй уже не дали. А попал ли — бог весть. Крови рядом с городовым, кроме его собственной, как будто не было. Впрочем, волколака пулей не больно-то возьмешь — в этом я уже успел убедиться.

На своей, кстати, шкуре.

— Что ж такое делается… — Сверху скрипнула рама, и испуганный женский голос запричитал: — Городового средь бела дня убили!

Окно захлопнулось, и во дворе снова стало тихо.

— Не успели. — Я выпрямился и отряхнул колени. — Теперь только вот этого допрашивать, — я кивнул в сторону волколака, которого приложил головой об стену.

— Да как ты его допросишь? — Полоцкий приподнял бровь и мрачно ухмыльнулся. — Он и не дышит.

Как не дышит? Я всего-то раз стукнул. Ну, может, два — крепко, спору нет…, но не настолько же!

Я подошел. Волколак лежал на спине, как я его спихнул — так и остался. Тужурка задралась, волосы справа мокрые, на стене чуть выше моего колена — темное бурое пятно. Зубы спрятались, глаза вернули цвет и теперь не мигая глядели куда-то вверх, будто высматривая что-то в синем прямоугольнике неба над крышами.

Самое обычное лицо. Человеческое.

— Как же так, Сергей Иванович? — Я на всякий случай пощупал шею волколака и выпрямился. — Вы же сами говорили — их так просто не убьешь.