- Снимите его, – велел я вернувшемуся палачу. – Положите на пол. Свяжите так, чтоб не дёргался, лицом кверху, голову закрепите, чтоб не мотал. И устройте, чтоб вода капала ему на темя. В одну точку, вот сюда, – я ткнул себя пальцем чуть повыше лба. – Кадку с водой над ним подвесьте, дырочку проткните шилом, чтоб не струёй лило, а по капле. Кап... кап... кап. Ровно, чтоб не сбивалось. Всю ночь, весь день и так пока он не заговорит.

Палач глянул на меня, как на душевнобольного.

- Водой, боярин? В темя? Да ему после калёного железа вода за ласку покажется. Он и не почует.

- Это ты так думаешь, – сказал я. – А ты сделай да погляди, что уже к утру будет.

Про этот способ я тоже слыхал в прошлой жизни. Будто где-то на востоке им пытали. Вода на макушку, по капле, час за часом, в одну и ту же точку. Больно от неё не бывает совсем. От неё другое. Человек лежит, связанный, и ждёт следующую каплю. Каждую следующую ждёт, как удара. И от этого ожидания, от этой мерной капели, у него в голове час за часом всё съезжает набекрень. Железо ломает тело. А капля ломает рассудок. И к утру иной идейный, что под прутом молчал, болтает уже всё подряд, лишь бы прекратилось это проклятое капание.

- И со вторым немцем то же самое, – добавил я. – В другой пыточной, чтоб не переговаривались меж собой и не сговорились.

На том я их и оставил.

Первым делом я вымылся, смывая смрад, въевшийся в мозг. Потом переоделся в чистое. Это помогло, но не до конца. Надо было отвлечься… только это могло помочь.

И самой удачной мыслью, мне казалось, было оказаться рядом с Марией. Так сказать, стряхнуть с себя дурные мысли и поговорить о живом. А там и до «сладкого» доберёмся. Однако, когда я направился к ней, узнал от слуг, что к княгине пришёл духовник и что затворились они надолго. Ну и ладно. Исповедуется, так-то дело святое.

Я велел накормить меня в горнице. И ел я жадно. В подвале аппетита не было и в помине, а теперь навалилось разом, будто тело своё требовало.

Поев, я подумал, чем себя занять до вечера, и решил проведать Ивана с Ильдаром. Соскучился, что ли? Не знаю. Я был очень доволен собой, что сводил мальчишек на охоту. И очень надеялся, что смог в Иване пробудить новые светлые чувства.

В коридорах спросил у слуг, где парни, и те сказали, что видели князя у конюшен. Иван, известное дело, гонял своего литовского аргамака, подарок Олельковича, и наглядеться на него не мог.

Пошёл я к конюшням. И не сказать, чтоб сильно удивился, застав там, кроме мальчишек, ещё и князя Тверского.

Михаил Борисович стоял у изгороди загона, а Иван перед ним гарцевал на аргамаке, поворачивал коня то так, то этак, красовался. Ильдар держался поодаль, на своей мохноногой степной лошадке. Дядя племяннику что-то втолковывал, наклонясь к нему, и по лицу мальчишки видно было, что слушает он с охотой.

Я хотел развернуться и уйти по-тихому. После давешней стычки в малой палате видеться с Тверским мне было ни к чему, а лезть в их беседу и подавно.

Но Иван меня заметил.

- Дмитрий Григорьевич! – окликнул он, придерживая коня. – Постой!

Пришлось подойти. Я поклонился: сперва Ивану, как Великому князю положено, потом князю Тверскому, поменьше, по чину. Ильдару кивнул. Татарчонок кивнул в ответ и глаз с меня не сводил, будто чуял, что сейчас что-то будет.

- Здрав будь, Великий князь, – с лёгкой улыбкой произнёс я. – Князь Михаил Борисович. Ильдар.

Тверской мне не ответил. Только глянул. И по одному этому взгляду я понял, что вчерашнее он не забыл и забывать не собирается.

А Иван с места в карьер взял быка за рога. Соскочил с седла, бросил повод конюшему и шагнул ко мне.

- Дмитрий Григорьевич, а почему ты не хочешь помочь моему дяде? – спросил он в лоб. – У него казна пустая, стена в Твери сыплется, служилые разбегаются. Ты же богатый, я слышал, да и сам видел, как ты живёшь. Отчего не подсобишь моей родне?

Я мысленно застонал. Ну вот, добрался князь Тверской до племянника. Пока я в подвале немца пытал, он тут мальчишке в уши пел. И крыть-то было нечем: казна у Твери и вправду тоща, и стена вправду сыплется. Только дело было совсем не в казне и не в стене.

- Великий князь, – осторожно начал я. – Дело это непростое. Объяснить его лучше без спешки и не на бегу. Дозволь, я тебе после всё растолкую. Не здесь.

Я пытался дать понять Ивану, что при князе Тверском я про самого князя и про дела его говорить не стану.

Иван перевёл взгляд с меня на дядю и обратно.

- А чего не здесь-то? Дядя вон рядом, чего от него таить?

- А того, – я старался быть как можно мягче, – что дело касается тверской казны и тверских порядков. Негоже мне о них судить при самом князе, в глаза ему. Это выйдет обидно и несправедливо. Лучше всего тебе про это расскажет матушка. Она регент, ей и решать, и объяснять, а моё дело малое, я...

- Я же говорил тебе, племянник, – чуть ли не плюясь ядом, перебил меня Тверской. – Строганов цены родной крови не ведает. Оттого и не ведает, что род у него сам – пустышка. Слепили из ничего, грамотку задним числом написали, вотчину пожаловали, вот он и мнит себя ровней князьям. А спроси его, кто дед его был, и не ответит.

И тут меня повело.