«Она напоминает мне тебя», – иногда говорил он.

«Это из-за когтей?» – спрашивала я в ответ. Или «Это из-за клыков?», или «Это из-за блох?», и каждый раз Алекс отвечал мне одним и тем же коротким сообщением, состоящим из двух слов:

«Крошечный боец».

Каждый раз в моем животе разливалось приятное теплое ощущение, а сердце в груди начинало трепетать. В голове у меня всплывало одно и то же воспоминание: как Алекс накидывает мне на голову капюшон, плотно затягивает завязки, и, широко улыбаясь, тихо шепчет: «Какая ты миленькая».

За неделю до поездки я то ли подхватила ужасную простуду, то ли у меня началась совершенно дикая аллергия на пыльцу. Нос у меня был постоянно забит, и единственным исключением были те моменты, когда из него начинало течь. Горло болело, словно ободранное наждачкой, и во рту стоял неприятный привкус. Голова ныла, словно что-то распирало ее изнутри, и каждое утро я вставала с постели, чувствуя себя абсолютно вымотанной. Но жара у меня не было, а осмотревший меня доктор сообщил, что горло у меня в порядке и никаких признаков ангины нет, так что я продолжила работать. До вылета мне нужно было переделать еще массу дел, не важно, кашляю ли я каждые пять минут или нет.

За три дня до вылета мне приснился сон: будто бы Алекс звонит, чтобы рассказать, что он вновь сошелся с Сарой и не может поехать со мной в отпуск.

Я проснулась, чувствуя подступившую к горлу тошноту. Весь день я тщетно пыталась выбросить этот сон из головы.

В полтретьего дня Алекс прислал мне фотографию Фланнери.

«Ты вообще скучаешь по Саре?» – спросила я.

«Иногда, – ответил он. – Но не особо».

«Пожалуйста, не отменяй нашу поездку», – попросила я, потому что сон серьезно давил мне на нервы.

«Почему я вдруг должен отменить нашу поездку?» – спросил он.

«Не знаю, – сказала я. – Просто я очень боюсь, что это произойдет».

«Для меня Летнее Путешествие – это главное событие в году», – написал Алекс.

«И для меня тоже».

«Даже сейчас, когда ты и так все время путешествуешь? Тебе еще не надоело?»

«Мне это никогда не надоест, – написала я. – Ничего не отменяй».

Он прислал мне еще одну фотографию Фланнери О’Коннор, сидящей в его уже сложенном чемодане.

«Крошечный боец», – написала я.

«Я ее очень люблю», – сказал Алекс, и хотя я знала, что он говорит о своей кошке, мое тело все равно охватило теплое, трепещущее чувство.

«Не могу дождаться, когда тебя увижу», – написала я. Почему-то внезапно эта совершенно обычная фраза показалась мне невероятно смелой и даже рискованной.

«Я знаю, – написал он в ответ. – Я только об этом и думаю».

В ту ночь я долго не могла уснуть. Просто лежала в кровати, а в голове у меня бесконечно крутились лихорадочные мысли, словно заезженная пластинка.

Когда я проснулась утром, то поняла, что у меня и правда лихорадка. Что горло у меня опухло и болит куда сильнее, чем раньше, что в голове у меня глухо пульсирует боль, что дышать мне тяжело, что ноги у меня болят, и я никак не могу согреться, сколько бы одеял я на себя ни натягивала.

Если поначалу я надеялась, что если сегодня я отдохну, то на следующее утро мне станет лучше, то к вечеру стало окончательно ясно, что завтра я ни за что не смогу сесть в самолет. У меня была температура под тридцать девять.

Мы забронировали кучу всего, и было уже слишком поздно, чтобы нам оформили возврат. Завернувшись в одеяло и трясясь в ознобе, я написала Свапне на рабочую почту письмо, в котором объяснила сложившуюся ситуацию.

Я не знала, что мне делать. Не знала, не уволят ли меня за это.

Если бы я не чувствовала себя настолько отвратительно, я бы расплакалась.

«Завтра же утром сходи к врачу», – сказал мне Алекс.

«Может, у меня просто простуда обострилась, – написала я. – Может, если ты полетишь без меня, то я смогу через пару дней присоединиться».

«Ты уже давно болеешь. Тебе бы не стало настолько плохо из-за обычной простуды, – возразил он. – Пожалуйста, Поппи, сходи к врачу».

«Я схожу, – пообещала я. – Мне так жаль».

Тогда я и заплакала. Потому что если я не смогу отправиться в эту поездку, то, скорее всего, я не увижу Алекса еще целый год. Написание докторской и работа учителем отнимала почти все его свободное время, а я так часто ездила в командировки, что уже почти не жила в своей собственной квартире. В Линфилд я заглядывала и того реже. На это Рождество маме удалось убедить папу приехать ко мне в Нью-Йорк, и даже братья согласились заглянуть на денек-другой. Это было и впрямь удивительно – с тех пор, как они переехали в Калифорнию (Паркер устроился писать сценарии для сериалов в Лос-Анджелесе, а Принс теперь работал в игровой компании в Сан-Франциско), они наотрез отказывались посещать Нью-Йорк, словно подписав рабочие контракты, заодно поклялись вступить в извечную борьбу между нашими двумя штатами.