Нет, он не позволит себе сдохнуть здесь. Он не станет таким же ничтожеством, как его отец.

Огонь раскалёнными тисками сжимает его бёдра, и теперь он чувствует… только боль. Никакой грусти, никакого страха. Он полностью растворяется в этой агонии, пока из его груди не вырывается дикий, животный крик. Крик высвобождения. С яростным рёвом магия колоссальной волной взрывается во все стороны, мгновенно туша пламя. Воздушная волна выбивает витражные окна на самой вершине башни. Стены содрогаются. Толстые деревянные стропила с треском лопаются пополам. Обожжённая кожа мальчика затягивается почти мгновенно, и он падает на пол, успевая сгруппироваться. Старейшина Бранч едва не срывается вниз с обломка балки, но мальчик успевает перехватить и его.

Его грудь тяжело вздымается от боли и подступившего истощения, но он упирается ладонями в каменные плиты. Пол теперь ледяной. Покрытый тонкой коркой инея. Но мальчик спасён. Он в безопасности, старейшина жив, а огонь исчез. Он не похож на своего отца. Он лучше. Намного лучше.

Боль уходит, вытекая из тела с каждым новым вдохом. Он сделал это. Мальчик справился.

— Поистине великолепно, Арион, — произносит старейшина Бранч, поднимаясь на ноги и снова вставая над ним. — Очень впечатляюще.

Ему следовало бы подавить вспыхнувшую в груди гордость в зародыше — но он этого не делает. На одну короткую, потаенную секунду он позволяет себе насладиться этим чувством. Всё, чего он хочет, — это приносить пользу, защищать этот город и радовать старейшин, которые приютили его. И наконец-то у него получилось. Это новое тепло в груди совсем не похоже на разрушительное пламя; оно не причиняет боли. И он принимает его. И улыбается.

Я не для того терпел долгие месяцы изощренных пыток, чтобы сдаться сейчас. Сердце Мортема будет моим. Я верну себе законное место в королевстве и стану богом среди смертных. А через много лет Зефира сотрётся из моей памяти, превратившись в блёклое, туманное воспоминание. Такое же незначительное, как и всё остальное в моей жизни.

Удовлетворённый своими мыслями, я начинаю медленный спуск к морю, но…

Воздух прорезает истошный крик. Серебряный шнур резко натягивается, вспыхивая леденящим кровь светом, и моё сердце камнем падает куда-то в желудок от внезапного приступа дикой боли через связь. Чёрт. Дыхание перехватывает. Мысли исчезают. Это может означать только одно.

Она в смертельной опасности.

Я камнем бросаюсь вниз, на всей скорости врезаясь в морскую гладь, и наощупь мчусь вдоль натянутого поводка нашего шнура. Вода вокруг стремительно окрашивается в багровый цвет. В моей собственной груди открывается сочувствующая рана, сочась кровью. И я знаю…

Зефира умирает.

ГЛАВА 22

ЗЕФИРА

— Зефира, — выплёвывает сереброволосая русалка с абсолютным презрением, — выглядишь просто паршиво.

— Не лги, Веспер. Мы обе знаем, что я всегда выгляжу потрясающе.

Я отвечаю на её яростный оскал сияющей улыбкой и спокойным жестом убираю с лица непослушные розовые пряди — хотя сердце в моей груди колотится как сумасшедшее. Горло обжигает горькая желчь. Почему она здесь? Как она меня нашла? Мой взгляд невольно падает на её запястье, к сморщенному шраму — следу от того дня, когда она упала на собственный кинжал. Потому что я толкнула её. Потому что мне нужно было бежать.

«Я не хочу быть такой, какая я есть. Не хочу, чтобы из-за меня гибли люди».

Этот единственный шрам — единственное изъян на её прежде безупречной коже.

Веспер прижимает бронзовый трезубец к тонкой шее Гавриала. Её тёмно-коричневая кожа блестит от воды, плотный хвост переливается тем же радужным сиянием, что и волосы; она сидит на камнях у самого входа в пещеру. Она притащила Гавриала сюда, ухватив за шелковистые пряди волос, и теперь удерживает его, упёршись острыми зубьями трезубца прямо в горло. Кровь уже сочится из раны, стекая по камням. Я тру глаза, разгоняя остатки сна, — просто чтобы убедиться, что это не ночной кошмар, — и поднимаюсь на ноги.

Тёмно-синий взгляд Веспер с отвращением мажет по моей рубашке, по голым ногам.

— Подойди сюда, или я вскрою ему глотку.

Я сглатываю, надеясь, что мой лихорадочный осмотр пещеры в поисках другого выхода не слишком бросается в глаза. Разумеется, другого выхода нет. Я подавляю подступающий страх, загоняя его так глубоко, как только возможно. Страх не поможет мне выиграть время в разговоре с Веспер.

— С чего ты взяла, что мне есть дело до того, что ты с ним сделаешь?

Ее яростное лицо кажется высеченным из камня. Она сильнее вдавливает трезубец, игнорируя то, как Гавриал в панике пытается перехватить ее запястья своими тонкими пальцами. Он не сильнее русалки. Особенно русалки, которую подпитывает близость океана.