До полнолуния оставалось две недели, и с каждым танцем скрывать слабость становилось всё труднее. Внутри всё горело, горло сжималось, каждый вдох причинял боль. Мне приходилось собирать все силы, чтобы кашель не согнул меня пополам. Я выбрала себе в ученицы тихую молодую девушку по имени Чи и начала разучивать с ней движения. Она схватывала быстро, но даже когда танцевала она, я боялась за её жизнь. Боялась правды.

Мне нужны были ответы. Нужно было вернуться в Зал Летописей или найти какую-нибудь тайну, что-то, что от меня скрывали. Слова Верены — открыть глаза — не выходили из головы, и мысли снова вернулись к Матери Разлома. Она руководила Священным дворцом больше тридцати лет. Возможно, знала куда больше, чем показывала, или хотя бы хранила какие-то записи в своих покоях. Если их ещё не успели вынести. Как бы сильно мне ни хотелось найти путь обратно к Эйрену, сначала нужно было избавиться от Стража и весталки, которые меня охраняли, и выяснить, что могла скрывать Мать Разлома. Она ведь ещё и входила в совет. Возможно ли, что ей стало известно что-то политическое и именно поэтому её убили? Не исключено, что случившееся вообще не имело отношения к танцовщицам. Если не считать того, что теперь была мертва ещё одна весталка, а значит, нечто определённо преследовало обитателей Священного дворца. Демоны?

Утром седьмого дня атмосфера во дворце изменилась. По коридорам поползли шёпоты. Тени задрожали. Босые ступни торопливо зашлёпали по камню, юбки зашелестели, словно ветер в поле. В город приближалась гостья, которая собиралась почтить Священный дворец своим присутствием.

Священная Мать.

Она поднялась выше всех ступеней, какие мы знали. Не Мать Разлома, а нечто более древнее, почти королева; говорили, что она способна владеть магией разлома без помощи танца. Весть дошла до неё, и она спустилась с горных высот, чтобы помочь нам справиться с бедами.

Танцовщицы собрались на смотровой площадке, вытягивая шеи, чтобы разглядеть процессию, петлявшую по городским улицам. Знамёна, дым благовоний, паланкин за белыми занавесями. Меня охватило беспокойство, тело похолодело, словно где-то внутри распахнулось окно. Я прижала ладонь к сердцу, убеждая себя, что всему виной горный воздух.

Я держалась позади остальных с неприятным привкусом во рту, пока вдруг не поняла одну простую вещь. Я была одна. За спиной не стоял Страж, за мной не следила весталка. Все настолько увлеклись прибытием Священной Матери, что никто не обращал на меня внимания.

Я двинулась раньше, чем успела осознать, что делаю. Пальцы скользнули по каменной стене, пока я поднималась по винтовой лестнице туда, где находились покои Матери Разлома. Они занимали отдельный этаж — комната располагалась на выступе, а из окна открывался вид на весь город. Самые роскошные покои во дворце. Танцовщицам запрещалось подниматься по этой лестнице, запрещалось приходить сюда. Если бы голосование состоялось — а теперь я уже не надеялась на это, — эти покои достались бы мне.

Но я никогда не позволяла себе представлять будущее без танца. Учить других не доставляло мне радости, потому что радость заключалась в самом танце — в том, чтобы сливаться с ним воедино, чувствовать, как магия взмывает вместе с каждым движением. Перестать танцевать было бы всё равно что лишиться конечности. Но если я не выясню, кто нас убивает, выбирать мне всё равно не придётся.

У двери я остановилась, прижав ладонь к дереву. Неужели я действительно собираюсь это сделать? Нарушить неприкосновенность её покоев? И что я вообще надеялась найти по ту сторону? Я собрала остатки мужества и повернула ручку. Не заперто. Хоть в этом повезло.

Я вскрикнула прежде, чем успела сдержаться, и тут же зажала рот обеими руками, надеясь, что толстые ковры поглотили звук.

Комната была разгромлена. Мать Разлома никогда не оставила бы её в таком виде. Постельное бельё сорвали с кровати, матрас вспороли, и в воздухе до сих пор кружились отдельные перья. Шкаф опустошили, одежда валялась повсюду, а дерево покрывали глубокие зарубки, словно кто-то искал полость, потайной проход или скрытую дверь. Только занавески выглядели как прежде: они колыхались от лёгкого ветра у распахнутого окна с разбитым стеклом.

Кто это сделал? Тот, кто её убил? И если да, что он искал? И нашёл ли?

Я знала, что должна обо всём доложить, и в то же время прекрасно понимала: подозрение снова падёт на меня. Я быстро вошла, оставив дверь приоткрытой, и принялась искать, хотя сама не знала, что именно надеюсь найти. Ни бумаг, ни записей здесь не было, а все очевидные тайники уже кто-то проверил до меня.

Я прошла в примыкавшую умывальную комнату, и по коже поползли мурашки, будто где-то рядом со мной притаился охотник. Здесь всё было аккуратно, чисто и нетронуто. Возле купальни стояла корзина с полотенцами. Я опустилась на колени и стала разворачивать их одно за другим. Руки дрожали от страха и чувства вины, а я всё прислушивалась, не раздадутся ли наконец шаги.