— А боги оставили эти земли. Отдали их смертным и вмешивались лишь изредка, когда их об этом просили. А полубоги, Пустые, вечно скучающие и любящие проказы, стали разыгрывать смертных. В основном заключали сделки — маленькие, иногда покрупнее. Мы так им надоели, что смертные воззвали к богам, требуя избавить их от нас.

Он усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

— В конце концов нам назначили короля, чтобы он нами правил. Некоторое время это работало, а потом мы снова стали неуправляемыми. Смертные опять воззвали к богам, и спустя несколько поколений король заключил сделку с королевой смертных. Он дал ей ключ к великой магии. Условия были такими: смертные будут исполнять особый танец в ночь полнолуния, и дверь между мирами будет запечатываться. Каждые тридцать дней печать должна была слабеть, но новый танец снова закрывал бы её. Король хотел преподать своему народу урок. Приучить к дисциплине. Сделка должна была продлиться шесть лет. Этого хватило бы, чтобы научить его народ вести себя прилично.

Его голос стал жёстким.

— Королева смертных предала его. Когда шесть лет закончились, она не сняла печать. Она продолжила танцевать. Сохранила свой народ в безопасности, а наш оставила взаперти. Король терпеливо ждал. Но его народ — нет. Со временем они превратились в тени, взывающие против смертных, а их королевство пришло в упадок. Потом пришёл голод, а за ним — бесконечный сон. И там они остаются до сих пор.

Он погрузился в рассказ так, словно нёс это бремя в одиночку. Я смотрела на него — на ссутулившиеся плечи, измождённое лицо, усталость в глазах. Неужели он и был тем королём, который заключил сделку, а потом оказался предан? Здесь, среди теней, увядших цветов и мерцающих свечей, в его историю было легко поверить. Пустые. Не демоны. Урок, который должен был их чему-то научить. Предательство. Королева смертных.

Но…

У нас не было королевы смертных. Уже много десятилетий. Городом управляли старые роды через советы и голосования, а Священный дворец давно перестал быть домом королевской семьи и принадлежал танцовщицам. Я не должна была верить ни его красивой истории, ни словам, так гладко слетавшим с его языка. Если хоть что-то из этого было правдой, мне нужно было подтвердить всё в Зале Летописей.

Я тщательно подбирала слова.

— Если всё это правда, чего ты от меня хочешь?

Он снова взял перо.

— Станцуй новый танец, которому я тебя научу. Потом научи ему остальных танцовщиц, и в следующее полнолуние освободите нас.

— В условиях сделки обычно есть выгода для обеих сторон.

Снова эта усмешка. Едва заметная. Почти горькая.

— Танец убивает тебя.

Я коснулась горла.

— Такова жертва Танцовщицы Разлома.

— Танцевать до смерти? Не думаю. Поднимать магию из самой земли и благословлять ею свой город — честь. Но ты делаешь не это. Ты используешь собственную душу, чтобы запечатать разлом и кормить что-то другое. Кого-то другого.

— Это честь, — повторила я.

— Так тебе говорят. — Он отложил перо, и его изумрудные глаза стали твёрдыми, как кремень. — Ты как воин, который идёт в бой, готовый отдать жизнь за семью, за свою страну. Это достойная жертва. Но если причина, ради которой он сражается, — ложь, тогда и жертва бессмысленна.

Я поднялась.

— Не думаю, что должна соглашаться на твою сделку, пока не удостоверюсь, что ты говоришь правду.

— Боюсь, уйти ты не сможешь, пока не подпишешь. — Он подтолкнул ко мне пергамент.

Я замешкалась.

Он заметил это, поднялся и нарочно отошёл от стола, увеличивая расстояние между нами.

Я наклонилась над пергаментом и быстро прочитала написанное. Но он уже всё объяснил — ничего нового в документе не было.

Я выпрямилась, всё ещё не желая ставить подпись.

— Почему я?

— Я и сам задавался этим вопросом. — Он сделал шаг ко мне. — Но ты ведь тоже это почувствовала.

— Почувствовала что?

Он приблизился, и меня окутало его тепло, сама сила его присутствия, заставляя желать того, чего я прежде никогда не хотела. Танцовщицы Разлома не выходили замуж, не покидали Священный дворец ради отношений, которыми жили обычные люди. Когда-то у нас был выбор, и большинство из нас — сироты, одинокие — выбирали танец вместо собственной семьи. Я ни разу об этом не пожалела. До сегодняшнего дня. И от этого мне стало не по себе.

Он остановился так близко, что я почувствовала дыхание на щеке, но не отступила.

Когда он накрыл мою руку своей, я судорожно вдохнула. Я почувствовала его так, будто он был частью меня и одновременно находился вне меня. Голод в его костях, отчаяние, надежду, истекающую из сердца, удары пульса, тоску в душе. И ещё что-то — странное, почти искрящееся. Оно бурлило внутри него, напоминая ощущение, которое иногда поднималось во мне во время танца, только во много раз сильнее.

Я закрыла глаза, пытаясь выдержать его прикосновение. Понимая, что медленно теряю контроль.