Мы с отцом не были близки. Любая любовь, которую он мог испытывать ко мне, была точным юридическим требованием, и ни граммом больше. Я определенно ему не нравился. После несчастного случая, унесшего жизни большинства членов нашей семьи, я не винил его.

Несколько лет назад моя мать и две сестры погибли в автокатастрофе, когда ехали ко мне на день рождения. Отец запретил им ехать в сильный дождь, но они знали, что у меня не все в порядке. Женщины в моей семье всегда были из тех, кого не остановит ни ад, ни паводок, но когда внезапное наводнение снесло их с дороги в кювет, это отношение подверглось окончательному испытанию. С тех пор мои отношения с ним превратились в игру во взаимные обвинения. Только в нашей версии игры мы оба были согласны, кого винить - меня.

Уже одно это делало звонок отца странным. На прошлое Рождество он мне также не позвонил. Но эту странность затмевал тот факт, что он знал о Меган. Больше никто не помнил, что она должна была быть мертва. Мои друзья Коннор и Вайолет были совершенно невозмутимы, когда она вошла в парадную дверь нашей квартиры. Я не позвонил отцу, чтобы сообщить, что его дочь снова жива, потому что предполагал, что он не вспомнит о ее смерти.

Да, Алекс и Орион знали, что она умерла, но это совсем другое дело. Они не знали ее до ее безвременной кончины, но знали, что происходит за кулисами. Это что-то вроде разницы между верой в Санта-Клауса и наблюдением за тем, как какой-то парень переодевается в красный костюм на парковке торгового центра. Они знали слишком много.

Год назад, думаю, я был бы в восторге, если бы мы с отцом поделились этими знаниями. Было бы так здорово не быть в этом одиноким. Но по прошествии года - черт возьми, после того дня, который у меня только что был, - я был только подозрителен.

"Откуда ты это знаешь?" спросил я, вставая, чтобы отойти от своих друзей. Я знал, откуда я это знаю. Поскольку был там, когда Дэн подписывал контракт, по которому она вернулась. В трубке воцарилось тяжелое молчание. Я чувствовал, как мой отец обдумывает мой ответ, оценивая его, как опытный лесник смотрит на ствол дерева, который собирается срубить. Мне пришло в голову, что он, возможно, проходит тот же путь, что и я. Неужели все его друзья думали, что Меган никогда не умирала? Он звонил, чтобы узнать, знаю ли я?

"Что ты сделал?" - прорычал он после тяжелого молчания.

На одну вечную секунду я задумался о том, чтобы рассказать ему всю историю целиком. Наконец-то появился бы кто-то еще, кто оказался бы в центре событий вместе со мной. Я мог бы разделить этот груз. Но я знал, как все будет. Либо он мне не поверит, либо обвинит меня. Сегодня я был не в настроении быть чьей-то боксерской грушей.

"Как ты узнал?" спросил я его снова.

"Мне позвонили из полиции. Очевидно, после того как она снова начала дышать, ее похитили. Кстати, это, наверное, тоже должен был быть телефонный звонок. Два отдельных телефонных звонка".

Может, мы и не ладим, но мой сарказм достался мне от отца. Гены не врут.

"Она в порядке", - ответил я. "Ну, типа того".

"Детектив Роджерс из полицейского управления Лос-Анджелеса, похоже, считает иначе".

Я поморщился при мысли о том, что эта остроглазая женщина и ее напарник будут копаться в деле дальше. Похищение моей сестры технически находилось в подвешенном состоянии, похожем на заморозку, в которую помещают дела, прежде чем они официально станут нераскрытыми.

Если детективы охотились за моим отцом, это был плохой знак. Возможно, волшебный гипноз Робина действовал ограниченное время, как расширенная гарантия на автомобиль. Я почувствовал, как меня охватила паника, и повернулся к бару. Еще не глядя, я понял, что увижу - плохие новости. Одуванчик, которого раньше там не было, выглядывал из верхушки букета, как флаг, водруженный на вершине горы. Внезапно они начали ощущаться как угроза. Полагаю, если вы не платите по счетам, кто-то приходит и отключает вам электричество. Почему бы магической защите не работать так же?

"Я знаю, где она", - ответил я. "О ней заботятся. Но она вроде как в коме".

"Что?" Тон отца не должен был стать резче, но я почувствовал, как его осуждение вонзается в мои внутренности, словно раскаленный нож.

"Никто точно не знает, что с ней происходит. Она получает самый лучший уход", - объяснил я. "Это как-то связано с тем... как она вернулась".

Наступило осуждающее молчание.

"Я хочу ее увидеть. Ты отведешь меня к ней."

Я думал о том, чтобы отказаться, действительно хотел. Неважно, кто ты, но прямо сказать своему родителю "нет" - задача потяжелее, чем у Атласа - удержать мир. Послушание врезано в костях нашей общей ДНК.