Я повернулся, чтобы направиться в относительную безопасность внутрь. Осматривать помойку около дома, в котором я жил, было тем, что я делал каждый день, когда возвращался домой. Но в этот момент мне показалось, что я вижу все впервые. Недовольство переполняло меня до краев. Почему меня так долго устраивало жить в таком месте? Почему я даже не попытался собрать осколки своей разбитой жизни и что-то с ней сделать? Я больше не хотел быть неудачником. Я хотел чего-то добиться. Великая змея депрессии поймала меня в свои сети и медленно душила.

Как бы ужасно это ни звучало, но я понял, что зацепился за события последних дней. Да, это было страшно, да, с людьми, которые были мне дороги, происходили ужасные вещи. Но было в этом что-то такое, что пробилось сквозь мою апатию, как ледокол. Впервые за много лет я почувствовал себя бодрым.

Печально, что потребовалось такое экстремальное событие, чтобы вывести меня из депрессии. Нормальные люди ходят к психотерапевту или принимают антидепрессанты. Может быть, понемногу и то, и другое, если этого требует ситуация. А у меня вместо этого украли душу и похитили сестру-нежить. Для разных людей это разные вещи, я думаю.

Несколько мгновений я стоял на тротуаре, глядя на свой многоквартирный дом и делая все возможное, чтобы разжечь слабые угольки честолюбия, которые я нашел где-то в своей груди. Эти маленькие сосунки время от времени вспыхивают в каждом человеке, я думаю. Главное - поддерживать их в течение длительного времени. Но у меня больше не было возможности позволить им умереть. В этот раз все должно быть по-другому. Я был настолько сосредоточен на своей новой перспективе, что только через несколько минут понял, что делаю.

Я тянул время.

Я боялся возвращаться в свою квартиру. Вся эта ситуация с уютной Вайолет волновала меня. Не то, что я буду делать, а то, что я буду чувствовать себя мерзко и скользко. Даже разговаривать с ней мне теперь было тяжело. Если она и дальше будет продолжать в том же духе, я не был уверен, что смогу ее остановить. Так или иначе, это должно было в конце концов разрушить ее отношения с Коннором, и это было бы на моей совести.

Не знаю точно, сколько времени я простоял возле собственного дома, боясь сделать первый шаг внутрь. Я ловил на себе странные взгляды случайных прохожих, проходивших мимо по тротуару. Обычно люди не стоят на тротуарах, жарясь под пустынным солнцем Долины. Пожалуй, впервые в жизни я пожалел, что не курю. Это, по крайней мере, дало бы мне повод бездельничать, не выглядя так неуместно. Все, кто проходил мимо меня - и перегруженная молодая мама, везущая коляску с близнецами, и строительный рабочий в оранжевой кепке, сдвинутой далеко назад на голову, - казалось, смотрели на меня с нарастающим любопытством. Каждый словно предупреждал другого о том, что на улице в середине дня без всякой видимой причины стоит молодой человек. В их взглядах чувствовалась память. Но, может быть, это я сам себя стесняюсь. Как там говорится? Это паранойя только в том случае, если они не хотят тебя достать. Что-то в этом роде.

Кавалерия избавила меня от необходимости принимать какие-либо дальнейшие решения. Алекс и Орион подкатили к обочине на машине Ориона - матово-сером "Додж Чарджер", потому что, конечно же, это была машина Ориона. Сегодня был уже второй раз, когда я садился в такую машину. Наверное, Орион был каким-то волшебным полицейским. Конечно, это было здесь только метафорой.

Я запрыгнул на заднее сиденье и ощутил себя совсем не так, как утром. На этот раз вместо ламинированной скамьи были мягкие сиденья из черной кожи. Никакие стены не отделяли меня от переднего сиденья, и совсем не пахло хлоркой. В общем, я бы сказал, что это было значительное улучшение по сравнению с моим первым знакомством с данным классом транспортных средств.

"Привет, друзья", - сказал я с фальшивой жизнерадостностью.

Алекс выглядел не очень хорошо. Под его глазами залегли темные круги, что заставило меня думать, спал ли он с тех пор, как я видел его в последний раз. Они с Орионом работали на более совершенном оборудовании, чем я, но предполагалось, что даже у них должны быть пределы. Орион выглядел намного лучше. В отражении зеркала заднего вида его гранитное лицо было гладким. Я не был уверен, было ли это потому, что он выспался, или ему это все еще не было нужно. Может он был кроликом-энерджайзером, а Алекс больше походил на батарейку другой марки.

"Ну, как дела?" - спросил я. Прошло около двенадцати часов с тех пор, как мы в последний раз сообщали друг другу о сверхъестественной войне, которую я случайно собирался начать. Я подумал, что есть хороший шанс, что с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, что-то еще пошло ужасно неправильно.

"Довольно ужасно", - проворчал Алекс с пассажирского сиденья.

"Так плохо?" спросил я.

"Хуже", - пробормотал Орион, выводя машину обратно на полосу.

"У меня был долгий разговор с Робином", - начал я.