Соратники по стае — это лучше, чем враги, но, если быть честной, меня задело его пренебрежительное отношение к чему-то большему между нами в будущем. Хотя я и сама ничего большего не хотела. Или, точнее, не могла хотеть.

— Тебе нужно рассказать нам все, что ты знаешь о стае своей матери, — сказал Слэйд, сложив руки домиком и глядя поверх кончиков пальцев. — Нам нужна вся доступная информация, чтобы эффективно с ними разобраться.

Никто из парней еще не ел, поэтому я продолжала ковыряться в своей еде в надежде, что они поймут намек и примутся за свои порции.

— Я была маленькой, когда мама их встретила. Я понятия не имела, кто мой отец, и почти не помню свои годы до стаи, только то, что мы много переезжали. Буквально… каждые несколько месяцев мы оказывались на новом месте. Мама всегда была со мной холодна, почти как будто ненавидела или презирала меня, и стало только хуже, когда она встретила стаю Роджерс.

— Они уже были сформированной стаей? — спросил Хантер, и я кивнула, пережевывая тефтельку из индейки, которую щедро обмакнула в красный соус.

— Да, полностью сформированной, и они были лет на двадцать старше нее. Она была не первой в их квинтете. До нас у них была омега-львица, которая умерла от волчьего гриппа много лет назад. Еще одна смерть омеги на их попечении.

По крайней мере, такова была их версия. Волчий грипп — реальная болезнь, одна из немногих, поражающих всех оборотней. Хотя он и возник у волков, он не делал различий, эволюционировав и научившись заражать всех нас. Но у меня были сомнения, что в случае со стаей Роджерс это была правда.

— Как твоя мама с ними познакомилась? — продолжил Слэйд. — Я не смог найти почти никакой информации о тебе и твоей маме в городах оборотней, но у стаи есть старые записи, потом пробел — полагаю, в то время, когда они были с вами, — а затем они снова появляются в городах в последние двенадцать лет. Как будто они сознательно прятали тебя и твою маму… но зачем?

— Понятия не имею, как она с ними познакомилась, — ответила я, уже съев почти все со своей тарелки. К счастью, альфы теперь тоже ели. — Она постоянно оставляла меня одну дома, даже когда я была совсем маленькой. Мы жили в какой-то убогой подвальной комнатке, и однажды она ушла, а когда вернулась, велела мне собирать свои манатки, потому что мы переезжаем. Следующее, что я помню, — мы в такой же убогой квартире. — Я встретилась взглядом со Слэйдом. — Та самая, о которой я тебе рассказывала, с автомастерской внизу. Мы жили там со стаей годами, ни разу не переезжая.

— Твоя мама прожила с ними годы, и ты все равно винишь их в ее смерти?

Резкое заявление ударило меня под дых, и я чуть не сблевала только что съеденную еду. Не отрывая взгляда от белой скатерти, я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с силами, прежде чем посмотреть на Финли.

— Не то чтобы я была обязана тебе что-то объяснять, но я все же объясню, чтобы ты перестал терзаться и страдать. Когда мама установила с ними связь, началось насилие. Сначала оно было едва заметным, но, как и все в таких случаях, со временем усугубилось. Будучи омегой, она могла игнорировать приказы доминирования, но, будучи связанной омегой, она не хотела этого делать. Она отдала всю себя этим ублюдкам, пока в конце концов это ее не убило.

Финли вскочил на ноги, почти не притронувшись к еде.

— Мы совсем не такие, как они. Мы никогда не проявляли к тебе ни капли жестокости или насилия.

Спорное утверждение, смотря как на это посмотреть, ведь я не то чтобы была вольна уйти. Но я понимала, что он имел в виду — стая Ривз кардинально отличалась от стаи Роджерс.

Их даже сравнивать было нельзя.

— Они поначалу тоже не проявляли к ней ни жестокости, ни насилия, — выпалила я, зная, что это не совсем правда. Они никогда не проявляли и той заботы, что моя стая, даже в самом начале. — Их альфа-сущности были развращены энергией омеги… — я подошла к правде так близко, как только могла, — …и я могу сделать с вами то же самое. Я отказываюсь повторять ее жизненный путь. Я отказываюсь от предначертанной мне судьбы. Я отказываюсь быть жертвой.

Финли долго изучал меня взглядом, а я никак не могла унять бешено колотящееся сердце.

— Моя мать была настоящим злом, — сказал он тихим, надломленным голосом. Его темные ресницы опустились, на мгновение скрывая вихрь боли и ярости в глазах цвета виски. — Она убила моего отца прямо у меня на глазах, а потом и моего брата. — С каждым его откровением я, казалось, застывала, превращаясь в ту самую Снежную Королеву, которой он меня называл. — Она держала меня в ловушке несколько дней, пытая до полусмерти. Снова и снова, пока я не начал молить о смерти. — Горький смешок, вырвавшийся у него, заставил меня оттаять, но лишь для того, чтобы почувствовать уколы боли в собственной груди. — Та неделя положила конец годам физического и психологического насилия. Годам, когда меня бросали те, кто должен был любить меня безоговорочно. Я выжил, но позаботился о том, чтобы она — нет.