Я довезла Маркуса до дома, но выходить из машины вместе с ним не стала. Он замер, держась рукой за ручку двери, и бросил на меня слегка недоуменный взгляд.

— Не хочешь войти? — спросил он.

— Хочу, — ответила я. — Но мне сначала нужно разобраться с кое-какими делами.

— Твой отец. — Это был не вопрос, и я с облегчением увидела в его глазах полное понимание. — Заедешь потом, как освободишься?

Я улыбнулась, чувствуя облегчение по целому ряду причин:

— Сам знаешь, что да.

Когда я заехала на подъездную дорожку, отец сидел на крыльце. В одной руке у него было пиво, в другой — сигарета, но пустых банок возле его кресла я не заметила. Он наблюдал за тем, как я выхожу из машины и иду к дому; на его лице читалось настороженное и почти болезненное ожидание.

— Не думал, что у тебя хватит яиц сюда вернуться, — сказал он, пока я поднималась по ступеням. На его лицо набежала привычная презрительная гримаса — будто он чувствовал, что обязан её состроить.

— Что, закончились мужики, с которыми можно перепихнуться за крышу над головой?

Я смогла лишь улыбнуться. Я больше его не боялась. И я знала, что не привязана к нему намертво. Останусь ли я у Маркуса или буду спать в машине — у меня теперь были варианты.

— Этот номер больше не пройдет, пап. Мне, в общем-то, плевать, что ты обо мне думаешь. Я знаю, что я не неудачница. — Я прислонилась к одному из столбов крыльца и скрестила руки на груди. — Из нас двоих помощь нужна именно тебе.

Он нахмурился:

— У меня полно денег, чтобы сводить концы с концами. Мне не сдалось твое заносчивое дерьмо.

— Хватит нести чушь, пап, — отрезала я. — Дело не в деньгах, и ты сам это знаешь. У тебя никого нет. Только я. К кому, черт возьми, ты пойдешь, если я уйду от тебя навсегда?

На его лице вспыхнула злость, и он поднялся, но я даже не шелохнулась — просто продолжала разглядывать его со спокойствием, которое, казалось, пропитало каждую клеточку моего существа. Помогало и то, что по дороге сюда я затолкала в себя еще одно «мозговое эскимо», чтобы соображать и реагировать максимально четко.

Ну и чтобы быть максимально быстрой и сильной — на случай, если моего обаяния и такта не хватит. Я больше никогда и никому не позволю себя ударить.

— Самое забавное, что я все еще люблю тебя, пап, — сказала я. — Я много думала об этом. Думала о том, что я просто сдохну от чувства вины, если с тобой случится что-то плохое, а я могла бы это предотвратить, но ничего не сделала.

— Я сам могу о себе позаботиться, — повысил он голос.

— А ты именно этого хочешь? — спросила я, намеренно понижая тон. — Ты правда хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни?

Его кулаки разжались, а лицо словно осунулось.

— Нет. Господи. Я… я… — Он сглотнул. — Когда твоя мать…

— Тебе пришлось выбирать между нами двумя, и ты выбрал меня, — сказала я, встречаясь с ним взглядом. — И я знаю, что ты, наверное, миллион раз пожалел об этом выборе.

На его лице промелькнуло чувство вины.

— Все нормально, — перебила я его прежде, чем он успел всё побожиться, что это не так. — Я тоже жизнь тебе не облегчала. Наворотила кучу херни. Дочь из меня была просто образцово-паршивая.

Он понурился и покачал едва заметно головой:

— Нет, ты все неправильно поняла. Я мог бы сдать тебя государству и остаться с твоей матерью. — Он запустил пальцы в свои редеющие волосы. — Но я знал, что с ней что-то не так. — Он постучал пальцем по виску. — Она была веселой, бесшабашной, — продолжил он, — но совершенно не справлялась со стрессами. Ей вообще нельзя было становиться матерью. А ты… ты была моей маленькой Энджел-крошкой. — Его голос перехватил спазм, и он быстро сделал глоток пива, чтобы это скрыть. — Но после того как её не стало, я понял… понял, что мне, наверное, вообще нельзя было становиться отцом.

Эмоции едва не выдавили сердце у меня из груди, когда он поднял на меня свои повлажневшие глаза.

— Я ни разу не пожалел, что её забрали, — сказал он. — Но… — он судорожно вздохнул. — Иногда я жалел, что остался твоим отцом. — Он отвернулся. — Я думал, что если бы позволил соцслужбам забрать тебя, то, может, ты попала бы к людям, которые знали бы, как тебя обуздать, удержать на правильном пути и уберечь от неприятностей. — Он вздохнул. — А я не мог. Я просто не справлялся.

Я не была уверена, что смогу вытолкнуть из себя хоть слово из-за огромного кома в горле.

— Может быть, — кое-как выдавила я. — А может, и нет. Но сейчас это уже не важно. Я чиста, у меня есть хорошая работа… — мой голос затих, я вздохнула и тяжело опустилась на ступеньки крыльца. — Правда, моей заслуги во всем этом дерьме нет. Мне просто повезло. Кое-кто помог мне, когда я нуждалась в этом. — Я запустила пальцы в волосы и поморщилась: — Я шла сюда с мыслями, что буду задвигать тебе речи в духе «о, тебе нужно лечь в рехаб и бросить пить», но это было бы лицемерным дерьмом, потому что у меня самой никогда не хватало духу пройти через такое.