— Дреневан, как бы полезна ни была эта находка, она мало поможет нам в глазах общественности, когда им уже сказали винить Зерновую Гильдию, — Като заломил руки. — Мы не стали ближе к выявлению виновного, не говоря уже о том, как они это делают. Тем временем, никто не может войти или выйти из Эдессы, а Орден разжигает подозрения, что ты — отпрыск Разрушения.

Более интересное прозвище, чем те, что он обычно получал.

— Сарай пошлёт за мной, когда что-нибудь найдёт. А пока терпение остаётся нашим преимуществом.

— Надеюсь, ты прав. Все эти бедные люди, кричащие о смеющихся небесах и глазах, — Като взял у него мешки, дрожа. — Я погружу их на повозку для утилизации.

— Там наверху тоже есть тело.

— И еще один в той твоей клетке из молний. Гай занимается ими. Он, вероятно, предпочёл бы, чтобы ты развеял её.

Кадра задумчиво посмотрел на потолок, по которому теперь гулко стучали шаги.

— Похоже, я обзавёлся наседкой.

— Попробуй — целым птичником. Сарай дала чёткие инструкции: присматривать за тобой. Твои вигилы не рискуют, когда полгорода ополчилось против тебя. — На его раздражённый вздох Като цокнул языком. — Никто не забудет Раскол в ближайшее время. Ты можешь быть Верховным Магом, но не вини их за то, что они боятся, что ты умрёшь, ведь ты уже однажды это сделал.

Десять адов.

— Это было ради неё.

— Напомни-ка мне, что она по этому поводу думает? — Като с многозначительным видом пнул дверь подвала. Она с грохотом захлопнулась.

Кадра выдохнул:

— Когда-то я внушал страх.

Поднимаясь наверх, он нахмурился, глядя на след от ожога там, где охотник стоял в клетке из молний. Беглый взгляд по атриуму не выявил его среди очереди одурманенных пользователей «белого сна», которых целители проверяли на наличие личинок.

— Со всем разобрались, — бодро вошёл Гай. — Один инквизитор прослышал про притон и заглянул помолиться за их души, но он скорее раздражает, чем мешает.

— А что с охотником, который был здесь?

— С тем, что мёртв? Сгорает снаружи.

Беспокойство, которое часами скреблось в нём, вцепилось мёртвой хваткой.

— Он был мёртв? — спокойно переспросил Кадра.

— Конечно. Разве ты не для того развеял клетку?

— Опиши его.

— Нож в груди. Я думал, ты решил сделать из него пример, оставив на коленях, полусожжённым. — В глазах Гая вспыхнула тревога при виде внезапной неподвижности Кадры. — Это было не так?

Он не заметил.

— Я оставил его живым для допроса.

Лицо Гая прояснилось:

— О, должно быть, он предпочёл смерть допросу и покончил с собой.

— Хм. — Кадра вышел на улицу. У дома шипел костёр, на котором были сложены трупы двух охотников.

Это могло быть самоубийство. Но он не развеивал клетку из молний, и такое сходство было слишком опасным, чтобы игнорировать его. Нож в груди. На коленях. Полусожжённый. Несмотря на всю заботу вигилов о его безопасности, они забыли, что он умер в точно такой же позе. Их враг хотел напомнить ему об этом. И они были здесь сегодня вечером, чтобы сделать это.

Его губы скривились в усмешке. Они выходят поиграть. Он перебрал в памяти вялые лица, которые видел в притоне, ища знакомые черты — кого-то, кто хотел сместить его настолько сильно, что был готов убивать невинных. Где ты прятался?

Гай мрачно смотрел на костёр:

— Дела становятся плохи.

— Это так.

— Девять лет я работаю на тебя, — его взгляд был твёрд. — Я видел молодого человека, который по-настоящему боролся с миром, в то время как я мог лишь мечтать об этом. Я ни разу не пожалел. Мы докопаемся до истины.

Кадра приподнял бровь:

— Скоро в нас могут полететь гнилые овощи.

Гай пожал плечами.

Улыбка тронула губы Кадры, но угасла при шипении костра перед ними. Память исказила поднимающийся дым в серую, переливчатую реку, кружащую вокруг бесконечного причала без единого намёка на сушу на горизонте. Первое, что он увидел после смерти. Он был одним из бесчисленных одурманенных душ на том причале, в отчаянии от своего конца, готовый продать всё, что осталось от его души, лишь бы женщина, которую он потерял, пережила битву, на которую он её оставил. И она не только победила, но и вырвала его у Смерти.

Чёрная бездна зияла внутри костра, разрастаясь спиралью в дымке, бросающей вызов рассудку. Руки и зубы вырывались из пустоты, вгрызаясь в мёртвого охотника. Тот дёрнулся на костре, осознав, что загробная жизнь нашла его. Его рот широко открылся в беззвучном крике. Зубы впились в плоть.

Заметив встревоженный взгляд Гая, Кадра перестал смотреть. Его правая рука и Сарай яростно охраняли его секрет. Отмеченный богом.

Воскрешение нанесло миллионы проколов в ткань его реальности. Иные миры просачивались сквозь них, искажая то, что он знал, и заменяя это бескрайней тревогой от того, как многого он не понимал. Он видел поля сражений будущего и прошлого, руки и зубы там, где их быть не должно. Но именно шторм стало глубоко тревожить его: небеса, расколотые огромной, многопалой рукой из дыма, и молнии, вонзающиеся вниз, словно кара.