Пересохшим ртом она сглотнула.

— Ибез, «белый сон», катастрофа… единственное, что их объединяет, — это бессознательное состояние. Как только кто-то впадает в кому…

— На него нападает это безумие, — пронзительный взгляд Кадры проигнорировал тела у его ног, устремившись в темноту впереди, куда-то далеко за ее пределы. — Похоже, я убиваю их слишком быстро, — задумчиво произнес он. — Калечить, пожалуй, будет куда полезнее.

Она бросила на него укоризненный взгляд. Оставив бредящего мужчину наедине с его муками, они прошли по коридору в просторную палату, где содержались больные. Первым до них донесся крик. Привязанные к койкам, они орали хриплыми голосами, а их зрачки от ужаса сузились до точек.

Сарай подумала, не видит ли Далвия нечто подобное в Комисе, в институте Ам Семни. Правда, ее пациенты находились в ясном уме и у них оставалась хоть какая-то надежда — до тех пор, пока жуков-нарывников удастся извлечь из тел, пока те не прогрызли себе путь слишком глубоко к жизненно важным органам. Но смотреть на людей, испытывающих боль, никогда не было легко.

— Какого чёрта здесь, мать вашу, валяются тела? — с лестничной площадки раздался злой рык Хариона.

Сарай вздохнула.

— Он ужасен ровно настолько, чтобы я радовалась его присутствию на нашей стороне. Но шума от него…

В коридоре послышались шаги, и вошла Кассандана, ее губы сложились в тонкую линию.

— Твой брат, судя по всему, через три дня собирается объявить о роспуске Тетрархии.

Ошеломленная, Сарай пошатнулась и оперлась о стол. Он действительно на это решился.

Она повернулась к Кадре и заметила на его лице легкое, забавное выражение.

— Скоро он об этом пожалеет.

Анек свистнула; позади нее появились Мехерр и Харион.

— И то верно. В Академии говорят, что никто понятия не имеет, что с ним делать, раз уж он совершенно бесполезен во время бури.

Харион фыркнул.

— Люди не станут терпеть бесполезного лидера.

Мехерр бросила на него многозначительный взгляд.

— Очень смешно, — саркастично отозвался Харион. — Но всё это чертовски пагубно сказывается на доходах каждого. Гильдии прекрасно ведут дела, а вот твой полоумный братец — нет. Если уж мне суждено кому-то целовать пятки, то пусть это будут сильные ноги.

Брови Анек взлетели вверх одновременно с бровями всех остальных присутствующих.

— Оставь этот фетиш себе. Почему бы нам не заняться его Бриджером? Клановой леди Далвией. Она шарахается от собственной тени.

Глаза Кассанданы сузились.

— Меня воротит от таких женщин. Она Бриджер и Высший Иллюзионист. Она запросто могла раствориться в толпе, изменить лицо и обрести свободу. Но вместо этого она разыгрывает дрожащую жертву при узурпаторе Ночео.

Сарай вспомнила, как мужчины в Куртаре Аэлиуса отзывались о Далвии, и слова Кадры о том, что она привязана к Ночео.

— Некоторые клетки устроены сложнее, чем кажется. К тому же она сделала много полезного в институте Ам Семни.

Мехерр выглядела слегка удивленной.

— Разумеется, у нее есть свои недостатки, — медленно произнесла Бриджер. — Но свобода, пожалуй, кажется ей невыносимой в стране, которая вечно воюет сама с собой. Возможно, она просто хотела получить власть, чтобы перекроить этот мир так, чтобы каждый обрел истинную свободу.

Кассандана опустилась на стул для посетителей и налила себе стакан воды.

— Это не оправдывает ее соучастия.

— У каждого в этой комнате руки по локоть в крови. — Мехерр пожала плечами. — Обладать властью — значит утратить моральное превосходство. Всегда найдется кто-то, кто заявит, что ты мог распорядиться ею лучше.

Морщины на лбу Кадры залегли еще глубже.

— Северяне были бы правы, утверждая это.

Сарай крепче сжала его руку, почувствовав нотку вины в этих словах. Он рассеянно поцеловал ее костяшки пальцев, заставив Анек разинуть рот от удивления и случайно наступить на ногу Кассандане из-за этого нехарактерного проявления нежности.

После серии приглушенных проклятий Кассандана принялась массировать ушибленную ногу.

— И всё же, ради богов, нельзя сказать, что мы не пытались обуздать произвол Гильдий. Мы…

Мимолетное чувство дежавю пронзило Сарай, словно она нащупала осколок чего-то величественного и цельного, но ускользающего. Она вцепилась в эту мысль, вгляделась в пустоту — и замерла, когда смысл наконец сложился воедино.

— Кажется, я поняла! — перебила она опешившую Кассандану. — Сила. Мораль. Произвол.

— Мы что, стихи сочиняем? — пробормотал Харион.

— Здесь всё-таки есть система! Если взглянуть на это с севера на юг, от Саль-Флумена до Эдессы, то… — Она выразительно широко раскрыла глаза. Анек выглядела озадаченной.

Широкая улыбка разорвала суровую линию губ Кадры, и в его глазах вспыхнуло то же мрачное прозрение. — Отличная работа.