Кадра моргнул. — Только не бросай их в меня, — с удивительной серьезностью произнес он, прежде чем снова приняться за работу в ступке.

Сарай уловила вспышку обиды в глазах Ночео. Неужели он решил, будто Кадра смотрит на него свысока?

— Я бы сделал весь этот мир своим. — Он нахмурился. — Может, тогда Клевисин наконец останется доволен. Меня тошнит от того, что мне вечно ломают ноги.

Трещина скорби пролегла через ее грудь, когда все кусочки пазла встали на свои места.

Сломанные ноги у одного сына. Сломанная спина у другого. Кадра оставил свой позвоночник страдать в качестве искупления за содеянное, потому что боль была единственным языком, который он знал. Агония Ночео, напротив, толкнула его в объятия мании величия. Как же горько осознавать, что он вырос лишь для того, чтобы подвергнуть других тому же аду, в котором жил сам. Видеть его молодым, раненым и испуганным было все равно что смотреть в зеркало. Неужели удивительно, что он видел меня насквозь?

— Ты развяжешь войну, — заметил Кадра.

— Жизнь — это и есть война. — Ночео приподнялся на локте. — Взять хотя бы тебя. Ты ведь для этого и создан. Ты пропадешь без ножа в руке. Тебе никогда не стать нормальным.

Боль разлилась за ее глазами, когда Кадра задумчиво и серьезно принял эти слова. — Верно, — тихо ответил он без тени эмоций в голосе.

Верно. Трещина в ее груди стала еще шире. Тигель, сформировавший его, выжег слишком много человечности. Клевисин выварил его в крови и насилии, пока он не приручил их обоих, найдя утешение в их простоте и привычности.

Мир, в котором жил Кадра, был миром перманентной войны. Он принадлежал к тем редким людям, которые видели линии фронта еще до того, как начинались первые столкновения. Именно это делало его столь блестящим политиком — игры в превосходство, усвоенные в юности, легко перекочевали на политическую арену. Она всегда гадала, какие черты в нем были врожденными, а какие стали побочным продуктом пережитого ужаса. Было настоящим чудом, что он вообще сохранил хоть какое-то подобие чести, сменив один полный насилия дом с Клевисином на другой — с Отусом.

Неудивительно, что он столько всего скрывал. Как вообще можно объяснить кому-то такое детство?

Воспоминание сменилось: Кадра застал Клевисина, избивающего ноги Ночео раскаленной кочергой. Ночео бросил на Кадру такой заброшенный, полный отчаяния взгляд, что у Сарай перехватило дыхание.

Резкий толчок ее собственного тела вне чужих воспоминаний подсказал, что он убрал ее руки со своей головы. Мир вернулся вспышками света и звука.

— Ну? — Его голос звучал приглушенно. — Мне, значит, легко жилось?

Ее губы приоткрылись в беззвучном выдохе, прежде чем она нашла нужные слова. — Прости. Нет.

Каждая мышца на его бледном лице застыла. Он отпустил ее руки. — Так ты присоединишься ко мне?

Тогда она посмотрела на него по-настоящему. Впервые по-настоящему вгляделась в его слишком бледные черты и следы, которые ее холодные руки оставили на его коже. — Та булочница, о которой ты заботился… Как умерла Парвина Похтан?

Глаза Ночео потемнели. — Она тебя не касается.

Напротив, она присутствует в каждом твоем воспоминании. — Ты был к ней привязан. Если ты хочешь, чтобы я поняла тебя, тогда…

— Я никогда не просил меня понимать, Призывательница Смерти.

— Зачем тогда ты показал мне свой разум? — тихо спросила она.

Его лицо побелело до синевы. Последовавшее за этим молчание легло между ними острой бритвой. Сжав челюсти, он резко втянул воздух, когда прямо перед зернохранилищем воздух раскололся от разрыва портала. Из него появилась Далвия и вздрогнула, заметив Сарай.

Ночео напустил на лицо восхитительно пустую маску и шагнул вперед. — Тебе не стоило бродить здесь в одиночку, Призывательница Смерти.

— Разве? — Из ночной тьмы за ее спиной шагнул Кадра.

Сейчас будет весело.

26 Клетка

В сыром холоде Эдессы молнии призывались куда проще: густая влажность, поднимавшаяся с нижнего этажа зернохранилища, отлично подходила для накопления заряда. Энергия змеиным узором заискрилась вокруг Ночео. Он не показывал ни малейших признаков боли — оба они были слишком хорошо с ней знакомы.

— Давай на этот раз обойдемся без театральщины. — Кадра окинул взглядом лицо Сарай, аккуратно стирая кровь с ее разбитых губ, а затем уставился на брата с убийственной улыбкой.

В глазах Ночео плескалось прохладное веселье. — Как пожелаешь. Ты…

Кадра щелкнул пальцем. Клетка из молний мгновенно сузилась, безжалостно оплетая его брата раскаленными кольцами. Ночео закричал, когда электрические щупальца зазмеились по его торсу. Когда-то давно он делал всё возможное, чтобы защитить брата от подобной участи в руках Клевисина. И вот к чему всё привело. Далвия замерла, словно загнанный зверь, тяжело и часто дыша.