— Кажется, ты меня убил, — пробормотала она и почувствовала его улыбку, коснувшуюся ее волос.

Он прижал ее к защитному теплу своей груди долгим объятием, прежде чем неохотно отстраниться, чтобы вытереть ее.

Когда он вернулся и притянул ее к себе, в его движениях сквозило затаенное изумление и такая уверенность в обладании, какой она прежде в нем не замечала. — Спасибо.

Она провела пальцем по прямой линии его носа. — Теперь ты свободен от своих тягот?

— Осталась еще одна, — серьезно ответил он.

Она приподнялась на локтях, широко раскрыв глаза, пока он рассказывал о том, что начал видеть после возвращения с того света, и о сделке, которую заключил с Гневом. Огонь потрескивал в очаге, а за окном окончательно воцарилась ночь, когда он закончил.

— И ты чувствуешь себя хорошо? — встревожилась она. — Тельмар говорил что-то о том, что получатели силы Гнева сходят с ума. После схватки у «Эквитас» ты выглядел довольно скверно.

— Никаких изменений. — Он бросил на нее забавный взгляд. — Безумие может проявиться не сразу.

Он бы не стал шутить, если бы чувствовал себя плохо. — Я всегда считала тебя одним из Отверженных, — призналась она и рассмеялась, когда он сухо приподнял бровь.

Его губы скользнули вниз по ее шее, заставляя чувствительную кожу покрыться мурашками. — Я отдал тебе всё. Остальное — лишь детали.

Она провела ладонью вдоль его позвоночника.

— Например, как твой отец раз за разом ломал тебе спину. Ее что, нарочно плохо срастили?

— Ни один ребенок из Клана не должен бояться боли. Мы изучили ее вдоль и поперек.

Какая непостижимая степень жестокости. — Как твоя спина сейчас?

— Так, будто я способен на большее. — Его взгляд выразительно прошелся по ее раскрасневшемуся телу. — Соблазнительница.

Она покраснела. — Ну, я же не могла позволить тебе и дальше верить, что я уйду!

Он очертил ее подбородок грубым пальцем, и его мелодичный голос скатился до хрипоты. — Я обожаю тебя. Сами слова бессильны. Я не мастер говорить о таком, моя Сарай. — Он прижал ее руку к своему все еще часто бьющемуся пульсу, а его суровые черты лица дрогнули и обнажились.

— Я бы так не сказала. — Она потерлась щекой о его щетину. Она считала его глубоко закрытым и, пожалуй, слишком циничным, чтобы говорить о любви, но он просто не умел этого. Он никогда не знал ее в детстве и до сих пор учился произносить это слово, не говоря уже о том, чтобы поверить, что он сам достоин любви.

— Кажется, я родился около середины зимы, — пробормотал он спустя мгновение. — Клевисин не придавал значения датам рождения. Не было ничего, что удавалось бы мне или нравилось так же сильно, как пролитие крови. Я стал Тетрархом, чтобы не допустить появления таких людей, как в Клане. Это было практическое применение моих талантов. Полномасштабная преступность меня никогда не интересовала.

Он произнес это с абсолютной отстраненностью, так, будто вина не играла никакой роли в его решении — и это тот самый человек, который едва не покончил с собой из-за мысли, что оставил ее в ночь Падения. Сколько всего ты похоронил в себе, даже не осознавая этого?

— Кажется, я видела фрагменты твоей жизни. — Она моргнула, когда он ничуть не удивился. — Ты знал?

Он улыбнулся. — Я догадывался.

— Это из-за бога, нависшего над всей страной, верно? — Она вздохнула. — Как те северяне, что убивают с помощью «белого сна», и мое собственное желание перерезать всем горло у «Эквитас» чуть ранее. Кто бы это ни был, доброжелательным его не назовешь.

— Хм. — Он коснулся губами ее челюсти.

Ей нравилось видеть его таким расслабленным, когда вся угроза растворилась, а загорелая кожа подсвечивалась отблесками огня. Хищник на отдыхе.

— Я с ужасом думаю о том, чтобы покидать эту комнату. — И о переворотах, богах и людях, использующих свои голоса во зло.

Кадра провел костяшками пальцев по ее горлу.

— Земля может пасть, но я подниму тебя выше. Ни Разрушение, ни Смерть не предъявят на тебя прав, пока я держу тебя. Даже если после смерти я стану самым дотошным из Отверженных, ты все равно останешься моей. — Сила пульсировала от него волнами. — Ты понимаешь?

Очарованная, она кивнула.

— Будешь продолжать смотреть на меня так — и я возьму тебя снова, — пробормотал он.

— Правда? — с надеждой переспросила она.

— Тетрарх живет ради служения. — Он перевернул ее на себя, и в его глазах блеснул опасный огонек. Его жестко очерченная улыбка стала напряженной. — Богам нравятся их игры. Нам придется сыграть в них, если мы хотим узнать личность этого существа.

Ее пелена умиротворения рассыпалась прахом. — Поклянись мне, что ты не станешь делать ничего безрассудного. Того, что Ночео жаждет твоей смерти, и без того достаточно, чтобы еще и дразнить бога.

— Не стану. — Он успокаивающе провел рукой по покрывшейся мурашками коже. — Ночео тоже меня не убьет. Мы слишком равны по силам, да и моя смерть покажется ему невыносимо скучной.