Он ласково провел пальцем по тыльной стороне ее ладони, словно по чему-то бесконечно драгоценному, рассеянно очерчивая сплетение шрамов.

— Как вообще сражаться с богом, Кадра?

— Другим богом, — тихо и низко ответил он. Он уже всё обдумал.

Тоска обожгла горло изнутри.

— Ты так и не сказал, какой именно бог забрал тебя.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты действительно хочешь знать?

Она поняла, что именно он имел в виду.

— Да.

Его рука замерла на ее ладони. Вся легкость испарилась, черты лица казались высеченными из сланца. Напряжение в его плечах нарастало по мере того, как они заканчивали ужин, перекидываясь на крепкие мышцы предплечий. К тому моменту, как они добрались до спальни, которую Мехерр предложила в их распоряжение, ее вечно дрожащие пальцы затряслись от нервов еще сильнее.

Глубоко вдохнув, она повернулась к Кадре.

— Нам, наверное, стоит… — Слова застряли в горле.

Он стоял перед шкафом, сжав руки в кулаки так, что костяшки побелели от напряжения — он изо всех сил пытался взять себя в руки. Что ж, черт возьми. Так или иначе, это был час расплаты. Им никто не мешал. Адреналин, который она пыталась сдержать, наконец взял верх, превратив ее конечности в тугие пружины нерастраченного напряжения, когда он повернулся к ней.

— Я обещал дать тебе всё. — Под холодным сиянием сумерек он казался высеченным из льда и гранита. Лишь искры, шипящие в воздухе, выдавали его ускользающий контроль. — Одиннадцать лет…

— Не из чувства вины, — резко бросила она. — Мне не нужно твое покаяние в таком виде.

Тишина между ними была густой и раскаленной. В последний раз она видела его таким, когда он считал ее шпионкой, но сегодня его гнев был направлен вовнутрь.

— Как? — Слово прозвучало слишком тихо для всего того веса, что оно несло. Оно ударило холодом — медленной ледяной змейкой, скользнувшей вдоль ее тела.

— По обязанности. — Горло перехватило так, что она едва могла говорить. — Да, я хочу знать. Но когда ты расскажешь, это будет потому, что ты сам этого хочешь. А не потому, что я выбила из тебя слова прежде, чем ты был готов.

— Я причинил тебе боль. — В его глазах проступила темная тень. — И он тоже.

Горло сжалось, она еще не была готова думать об этом. — И я заставлю его заплатить. Но Ночео мне не важен. Важен ты. Кажется, я понимаю, почему ты мне не рассказывал, и именно это жжет меня изнутри, Кадра.

Это не имело бы особого значения, будь он не готов говорить о своем прошлом. Она слишком хорошо знала, каково это — хранить секрет, который трудно произнести вслух. Но дело было совсем не в том, почему он утаил это от нее.

— Мы можем поговорить о твоих причинах. — Ее сердце заныло так, будто через него пронеслись тысячи нарывных жуков, когда он остался молчалив. — Но не делись со мной своими секретами, пока не признаешь, что скрывал их, потому что считал меня недостаточно сильной для них.

— Никогда.

Пока она боролась с желанием осознать это услышанное, он щелкнул пальцами у безмолвного очага между ними, и тот вспыхнул, раскрасив его лицо мрачными полосами алого и умбры. Тепло глупо и неуместно зашевелилось в животе от знакомого зрелища, от осознания того, что она способна заставить жестокий изгиб его рта дрогнуть в улыбке. Он тоже смотрел на нее, и что-то сырое и свирепое окрашивало его жесткое лицо легким румянцем.

Она не шелохнулась, когда он сделал шаг вперед и легко, почти невесомо коснулся ладонью ее щеки. Он перехватил ее руку и прижал к своему запястью. Под ее пальцами забился пульс, посылая волны голода по венам.

— Я говорю это, потому что хочу, чтобы ты знала. — Любимый ею голос скатился до шрамированного хрипа. — У меня никогда никого не было. Моего.

Ее пульс сбился, ударив в грудину, а память услужливо подбросила те ночи, что он провел внутри нее, его хриплую похвалу, отчаянный, жадный способ, с каким он брал ее, и всего одно слово. Один оброк. Каждый раз. Твой.

Твой.

Он приподнял ее подбородок, и пальцы на щеке сжались сильнее, когда ее дыхание сорвалось.

— Я был… счастлив. — Он произнес это с удивлением человека, для которого это слово в новинку. — С той самой ночи, когда ты переступила порог башни Аоран. Я не хотел, чтобы это заканчивалось.

Она провела языком по пересохшим губам. Его большой палец повторил это движение.

— Почему это должно закончиться?

— Ты…

— Уйдешь? Ты уже вынес мне приговор и сам же осудил? — Она скомкала в кулаке его испачканную сажей мантию, притягивая его ближе. — По крайней мере, позволь мне выступить в свою защиту.

Его глаза блеснули:

— Ты не на скамье подсудимых.

— Значит, на ней ты? — Ноющая волна тепла разлилась по телу, просачиваясь вплоть до кончиков пальцев. Она ослабла хватку на его одежде, чтобы прижать ладонь к его груди. — И ты уже признал себя виновным? Или решил за меня, что я сделаю это?