Одра же вместо этого спрятала свой пергамент в тетрадь, быстро захлопнула ее и запихнула в сумку.

Ученый Хари четко дал понять, что им разрешено практиковать инкрамантию исключительно в его лекционном зале и под его непосредственным присмотром.

Но ученый Хари не должен заметить, что одного тренировочного пергамента не хватает в беспорядочной стопке на его столе. Ничего страшного; количество адептов в гильдиях различалось, а у Сейбр, самой крупной гильдии, занятие было еще утром. Может, он подумает, что кто-то из них прихватил его. Если вообще заметит.

Он также упорно настаивал на том, чтобы новички практиковались именно на тренировочном пергаменте, и… по крайней мере, половину правил она соблюла.

Это должно хоть чего-то стоить.

Зубы Одры стучали от холода. Пальцы на поврежденной руке дрожали от холода и боли, и ей пришлось задействовать здоровую руку, чтобы застегнуть обе пряжки на сумке.

Уайлдер ждала Одру в коридоре, прижав сумку к груди и переминаясь с ноги на ногу, а ее выражение лица было тщательно выверено, чтобы ничего не выдавать. Уайлдер была наблюдательной и по природе своей доброй. Разумеется, она заметила, что Одра не справилась с начертанием Игнис, и разумеется, она подавила любую радость по поводу собственного успеха на фоне неудачи Одры.

Сама же Одра была в ярости на себя за этот провал.

Ей следовало бы праздновать вместе с остальными адептами Арканы. Освоение каждой заданной инкры, каждого урока было жизненно необходимо, если она хотела продержаться достаточно долго, чтобы вернуться домой. Любая радость от сотворения своего первого заклинания затмевалась тем фактом, что она сделала все неправильно; цена оказалась болезненной, причем в буквальном смысле.

Одра больше всего на свете хотела разделить праздник со своей подругой. Уайлдер казалась прирожденной инкраманткой. И было несправедливо, что неудача Одры омрачала успех Уайлдер.

Но Одра отпразднует с ней позже; ей было жизненно необходимо осмотреть свои пальцы — они горели так, будто их все еще лизало то холодное пламя, — чтобы убедиться, что она не повредила их навсегда. Иначе ей пришлось бы отправляться в крыло целителей и все объяснять. Меньше всего на свете Одра хотела признаваться кому-либо в Холивере, что ее инкра оказалась отклонением, чудовищным искажением того, чем она должна была быть.

Поэтому она бросила Уайлдер быстрое поздравление, сослалась на причину и убежала.

ГЛАВА 25

Коридор был забит адептами из всех гильдий, спешившими на занятия или обратно — у ближайшей уборной выстроилась очередь прямо до дверей.

Тьма ее побери, в конце этой очереди стояла Лотти и вовсю махала ей рукой.

Капля пота скатилась по спине, несмотря на то, что Одра чувствовала себя холоднее, чем когда-либо в жизни. Воздух сгустился, казалось, разбух вокруг нее, навязчиво прилипая к лицу и отяжеляя волосы. Она судорожно вздохнула, пытаясь глотнуть воздуха.

Одна.

Ей нужно было побыть одной.

В каком-нибудь месте, где не толпятся адепты, ученые или жрицы.

Прижав руку к груди, с глазами, которые уже щипало от подступивших слез, и сердцем, трепетавшим в ребрах испуганной птицей, Одра резко развернулась и толкнула боковую дверь, которая, судя по заученной ею карте, должна была вести в подвал.

Она надеялась на уборную, но больше всего на свете ей требовалась минута уединения.

Стоило двери закрыться за ее спиной, как воцарилась благословенная тишина.

К тому времени, как она спустилась по лестнице, она все еще скрипела зубами от боли, но дыхание уже не было поверхностным и прерывистым.

Лестница вела вовсе не в просторный подвал, а в слабо освещенный коридор, пахнувший землей, сыростью и гнилью.

Окинув все взглядом, она, не будь ей так больно, возможно, даже улыбнулась бы. Этот уровень чудесным образом пустовал — ни адептов, ни ученых, ни жриц.

Хотя совсем пустым он не был.

Одра споткнулась, когда из двери в конце коридора кто-то вылетел.

Высокий мужчина, двигавшийся быстро и направлявшийся прямо к ней.

У Одры перехватило дыхание, а в голове закружились лихорадочные мысли. Это пространство наверняка было запретным для адептов… Станет ли он допрашивать ее или отчитывать? Прикажет вернуться наверх? Опасен ли он?

Черт. С чего это она так запаниковала? Зачем вообще решила уйти куда-то в одиночку?

Вырастая в Солт-Холлоу, еще до того, как она выучила буквы, она знала: для девочки быть одной означало избегать того, чтобы тебя застали врасплох.

Здесь казалось перевернутым, ненадежным любое инстинктивное чувство, которому она привыкла доверять. Любая уверенность в себе выбивалась из нее с каждой проходящей минутой, пока она была заперта в этом месте.

Одре пришлось осознанно бороться с желанием замереть, прижаться спиной к стене или развернуться и помчаться обратно по ступенькам на главный этаж — к толпе адептов.