— Да-да, я отняла у тебя достаточно времени. Передавай привет своему отцу, хорошо? Скажи Камари, что он всегда желанный гость у нас внизу, если ему захочется компании.

Одра приподняла бровь с дразнящей улыбкой.

— Эилисса, только посмей…

Эилисса рассмеялась.

— Не такой компании. Ты же знаешь, твой отец никогда не уделял ни одной из нас внимания, он слишком сильно любит твою мать. Редкой души человек.

Одра рассмеялась, ее грудь наполнилась теплом и гордостью.

— Так мне все матроны говорят.

Эилисса сложила руки на юбке, устраиваясь поудобнее среди подушек.

— Но если ему вдруг захочется сыграть в карты и выбраться из этого трактира… — Она зевнула.

— Я передам ему, — пообещала Одра, поднимаясь на ноги. Впрочем, ее отец не покидал трактир уже полгода. И партии в карты со старыми друзьями было бы недостаточно, чтобы вытащить его наружу, не говоря уже о том, чтобы спуститься по коварным, покрытым льдом утесам в город.

— Надеюсь, ты найдешь такую любовь, Одра. Которая длится вечно и вдохновляет на такую преданность.

Одра застонала. Она почти ускользнула…

— Только не с этим Шеем. Он был таким милым мальчиком. Всегда таким обходительным. А потом взял и пошел в Стражу. Никакой верности, в нем — ни капли.

Шей с его практически симметричным лицом, россыпью очаровательных веснушек и улыбкой, полной собственных зубов, был одним из немногих прилично выглядящих мужчин родом из Соленой Лощины. Она не питала надежд на великую любовь с этим человеком; у него практически отсутствовало чувство юмора (хотя сама она, по ее мнению, была весьма забавна), да и особой сообразительностью он не отличался (доказательство тому: он добровольно вступил в Стражу). И все же она ценила тот уют, который приносили их быстрые утехи, когда кому-нибудь из них удавалось выкроить крошечный клочок времени из своих огромных забот, чтобы насладиться ими.

Одра поморщилась.

— Либо это, либо идти за отцом в море на лодке, чтобы семье было где жить, — а ты же знаешь, как опасно рыбачить в глубоких водах.

— По крайней мере, это честный труд.

У Одры не нашлось возражений на это. Береговая Стража была отвратительна, и большинство вступивших в нее обладали соответствующими характерами; никто не знал этого лучше Эилиссы, бывшей Ночницы.

Одра поцеловала ее в щеку и подмигнула одному из детишек из борделя, который спустился вниз, чтобы проверить Эилиссу. Эилисса теперь была матроной, одной из немногих пожилых женщин, живших на этаже для пенсионерок в борделе. Она отдала служению годы и теперь пользовалась величайшим уважением в преклонные годы. В ответ она помогала с многочисленными потомками на детском этаже — детьми Ночниц, пока те работали, — и малыши в свою очередь заботились о ней.

Одра выскользнула наружу, готовясь к холоду, хотя к тому, как ветер хлестнул ее по лицу, подготовиться было невозможно.

Было обидно, что Шей вступил в Стражу, но она не считала, что он заслуживает такого полного осуждения со стороны общества — он знал Эилиссу столько же, сколько и она, и дружил с Фиерой.

И Шей был одним из хороших парней — слишком уж добрым сердцем обладал, чтобы растрачивать его на коррумпированную Береговую Стражу Соленой Лощины.

Хотя Одра не знала, как долго еще сможет оправдывать связь с ним, учитывая его работу. Она поставила бы ему ультиматум: брось их или брось меня, — но она знала, каким будет его ответ, и была еще не готова отказаться от столь легкого секса.

Она и так уже от многого отказалась.

И по крайней мере, у нее был свой человек внутри, который не только приглядывал за Ночницами, но и выступал защитником «Фернуэлла», когда приходилось выставлять вон особенно буйного посетителя.

Через просвет в переулке она заметила полоску белогривого кобальтового моря, и старая боль в груди вспыхнула ярко и свирепо. На одно безумное мгновение ей захотелось побежать к докам, купить билет отсюда… но у нее был уже десяток лет практики подавления этого порыва, поэтому она ссутулила плечи и направилась к утесам, к таверне «Фернуэлл», к дому.

Одра запахнула пальто поплотнее и дунула на руки, хотя дыхание совсем не могло согреть ее затянутые в перчатки пальцы. По привычке, наверное, подумала она, и тут же замерла на месте, заметив приколотые к фонарному столбу плакаты о розыске и три знакомых лица, сиявших на них.

ГЛАВА 2

Если бы у Одры хватило смелости следовать за своими мечтами, к этому моменту она уже была бы убийцей.