А на следующий день, когда комета озарила зенаидское небо, доказав истинность ее видения, Хор Эха понял, что их молитвы были услышаны. Больше века поста не прошли даром. Начался религиозный подъем, когда были призваны святые посланники и вести отправлены в каждый храм Веридианского Царства. Когда третья комета изольет свой свет на Высокий Храм, беспрецедентный и невыносимый ужас затянувшегося зимнего сезона подойдет к концу.

Знамение того, что Наследник Пророчества, Всеми Славная, Спасение Всех, Королева, Король или Монарх Весны, будет найден.

Наконец-то Обещанная Весна настанет, исцеляя землю. Магия возродит эти края. Магия прольется с губ ее сестер, подобно спелым, румяным плодам на дереве.

Вновь обретя надежду, Нира вдохнула носом, наслаждаясь теперь едким дымом, и подняла коробок со спичками. Следующая спичка вспыхнула, и когда она зажгла фитиль, торчавший из драгоценной восковой свечи, Нира невольно улыбнулась, хотя кожа на ее губах потрескалась и кровоточила.

Она последняя зажгла все свои свечи и, следовательно, последняя из семисот возвысила голос в молитве.

Храм Эха был воздвигнут за четыре тысячи восемьсот лет до этого, и все же акустика оставалась столь же чистой, как и в день, когда здесь прозвучали первые ноты. Нира была лишь одной из тысяч жриц, но ее орден был особенным; чтобы присоединиться к ее сестрам в этой песне, нужно было родиться с Даром Видения. Оказаться в этом зале — испытание, за которое большинство многое бы отдали; преклонить колени перед богами и возвысить свой голос, чтобы слиться с непреходящим Хором Эха, было высочайшей честью.

Хотя прошло уже больше двадцати лет с тех пор, как она в последний раз возвышала голос в песнопении, и за пятьсот лет до этого пели кантиклы жриц-предшественниц — храм был зачарован мощными инкрами, высеченными в период расцвета Высокого Лета, и потому Гимн Хора Эха никогда не дрожал, отражаясь эхом в зале, вечный.

Нира откинула голову назад, не обращая внимания на соскользнувший капюшон и позволяя косам выбиться и рассыпаться по плечам, касаясь каменного пола, когда она обнажила лицо перед богами, открываясь гимну. Молитва окутала ее, пока не показалось, будто она поет не только своим голосом, но и голосами тысяч предшественниц, преклонявших колени перед ней, чтобы спеть этот гимн.

Это будет последний раз, когда он прозвучит за всю ее жизнь. Следующая Бесплодная Зима подойдет к концу благодаря жрицам, которым еще только предстоит родиться.

Она молилась, чтобы тем жрицам не пришлось пережить затянувшуюся зиму, чтобы носитель их пророчества нашелся при рождении, как всегда было до этих пор. Как и было правильно. Гимн сделает для них то, чего не смог сделать для ордена Ниры. Наследник будет обнаружен во младенчестве и доставлен в храм, чтобы его вырастили здесь любящие сестры. Бесплодная Зима будущих жриц закончится, как обычно, и принесет с собой пору Свежей Весны.

Горечь на мгновение омрачила молитву Ниры. Это должна была быть она. Она была самой могущественной провидицей среди своих сокурсниц-послушниц, и все верили, будто именно ей приснится рождение Наследника. Именно ее видения должны были привести их к новорожденному — будь то хижина или замок, неважно. Младенца принесли бы в храм, завернув в ее руки.

Нира должна была заботиться о Наследнике, лелеять его, утирать ему слезы, петь малышу колыбельные, заставлять носителя пророчества смеяться от радости, пока тот рос, и обучать его контролировать свою темную магию, направлять эту силу во благо, а не во зло. Нира справилась бы прекрасно; у нее было столько любви, которую она могла отдать.

Слезы покатились по ее впалым щекам, обжигая потрескавшиеся губы, по мере того как горечь сменялась скорбью о том, что могло бы стать самым благодатным и почетным путем, на который жрица Эха могла бы надеяться.

Но все пошло прахом.

Ни она, ни ее сестры так и не увидели во сне этого младенца. Они постились сто лет, день за днем истово молясь, чтобы подготовить свои тела стать достойным сосудом для единственного по-настоящему важного видения. А затем они собрались в храме, зажгли свечи и запели гимн.

Только вот видение так и не пришло.

Дни тянулись неделями, недели — месяцами, и стало ясно: мало того, что то видение не сбылось, так не было и никаких других.

Будь то жрицы, чей Дар давал им не больше знаний, чем то, упадет ли монета орлом или решкой либо пойдет ли дождь на следующий день, или жрицы с такой силой, что они привыкли предвидеть смерть каждого встреченного ими человека или исход войн, которые начнутся еще нескоро после их смерти, — все их видения прекратились, словно украденные каким-то мстительным богом.

Тогда их пост, который должен был завершиться пиром с началом приветственного ритуала, затянулся.

Прошло двадцать три года с тех пор, как пост должен был закончиться.

Индиговый свет вспыхнул за веками Ниры, но она не открыла глаз и не сбилась в своем хоре, когда последняя комета пронеслась по небу над ними, точно так же, как Нира видела в своем видении, первом за два десятилетия.

Свет цвета индиго угас, ночь перетекла в день, а она все пела.