Шум с этажа выше вывел ее из оцепенения — как выяснилось, она сама не заметила, как вцепилась в дверную ручку и даже начала ее поворачивать. Одра отдернула руку, словно холодный металл обжег ее.

Во время утренних лекций пустующие стулья погибших сокурсников кричали своей тишиной. На этот раз позволили убить лишь тех, кто сбежал с тренировочной площадки, дезертиров. А что, если в следующий раз в боевом сценарии под удар попадет любой, кто недостаточно хорош в бою? То есть сама Одра.

Чье кресло опустеет следующим? Уайлдер? Лотти? Ее собственное?

В довершение ко всему, мысли о том, чье же присутствие могло звать ее из-за той подвальной двери и вогнать в такой транс, не отпускали ее за завтраком и еще больше отвлекали на лекциях. Снова и снова ее разум возвращался к этой двери, зудя в голове, словно воспаленный заусенец. Должна же быть причина, по которой она так отреагировала. Что, если это как-то связано с ее статусом Наследницы? Что, если то, что скрывалось за этой дверью, могло дать ответы? Пора было узнать больше о том, на что способна ее магия. Только так она сможет гарантировать, что ее друзья останутся живы и займут свои места.

Центральный Корпус был тихим левиафаном: все студенты занимались в библиотеке, в своих жилых корпусах, тренировались на улице или оплакивали друзей. Одра решила выяснить, что скрывается за этой дверью.

Зов стал почти осязаемым, стоило ей ступить в подвальный коридор — казалось, ее тянет туда невидимая нить, точно магнит. Дверь была ничем не примечательная, из того же дерева и с той же латунной ручкой, что и остальные двери вдоль коридора, и все же, когда она замерла перед ней, а рука занеслась над ручкой, она казалась совершенно иной.

Что-то за ней гудело, взывая к ней.

Одра повернула ручку, подсознательно ожидая, что дверь заперта, но та подалась легко, и створка широко распахнулась.

Она ожидала… Она не знала, чего именно ждала — может быть, кладовку. Но никакой комнаты не было, лишь узкий темный проход со ступенями, уходящими вниз. Наверное, Одра должна была постоять на краю еще мгновение, дважды подумать, прежде чем соваться в эту неизведанную и наверняка запретную часть академии, но это любопытство, это желание, эта жажда исследования были уже не шепотом, а сильным рывком.

Она перешагнула порог, сорвала факел с настенного бра над третьей ступенькой, вытащила свое верное перо и набросила инкру льда. Искра, всплеск — и пламя охватило факел, разгоняя мрак внизу.

Под академией Холивер скрывался целый лабиринт переходов. Воздух в этих глубоких коридорах академии разительно отличался от атмосферы ее верхних этажей: древний, тяжелый, насыщенный смесью сырой земли и забытой магии. Одра, ведомая беспокойной энергией, которую не могла ни назвать, ни оправдать, углубилась в проход. Единственными звуками были шлепанье ее сапог по мокрым камням, шипение и потрескивание факела да внезапные порывы странного, чужеродного ветра.

Одра уверяла себя, что открыть эту дверь ее заставили простое любопытство или поиск сокрытых знаний, но правда заключалась в том, что она задыхалась. Всю жизнь Одра была окружена людьми, но всегда находила время для себя. Минуты покоя, созерцания — здесь же у нее не было ничего подобного. Каждая украденная минута тишины неизменно омрачалась знанием, что этот покой вот-вот нарушат: то донельзя целеустремленный демон, то докучливые духи, то другие адепты, то звон механических часов. Каждый момент был пропитан срочностью: наслаждайся этой крохой тишины, потому что в любую секунду ее прервут.

А педантичный порядок зенаидцев, жесткое расписание, непрерывный контроль над каждым ее бодрствующим часом и даже регламентированное время для сна… Это была удушающая клетка, о прутья которой она стирала зубы, и это глубокое, лишенное света пространство давало тот извращенный вид утешения, который способен оценить лишь человек, сломанный до конца.

Она дошла до развилки, где коридор больше не позволял идти прямо — ей предстояло сделать выбор: налево или направо. По каменным стенам плясали длинные тени, пока она высоко держала факел. Оба коридора выглядели абсолютно одинаково — ничего примечательного, чтобы их различить, — и все же. Она склонила голову набок, прислушиваясь. Там — направо… Что-то вибрировало, низкая резонирующая нота, которая отзывалась пульсацией не только в камне, но и в самом костном мозге.

Ее ноги так и рвались пойти на этот зов — словно шел разговор на языке вопросов и ответов.

Она повернулась, следуя за этим ощущением, за этим звуком.

Ей не пришлось идти долго, прежде чем коридор уперся в массивную дверь из красного дерева с арочной фрамугой. Судя по оставшимся кусочкам потрескавшейся краски и штукатурки, хоть дверь и покоробилась от времени и выглядела потрепанной, когда-то ее украшали с величайшей заботой и вниманием.