— Здесь довольно много тех, кто прошел через эксперименты или сети работорговли и ничего не помнит. Вандл — один из них.

Она нахмурилась.

— Что это значит?

— Это значит, что есть люди, которым нравится играть с природой, но им не нравится, когда улики всплывают наружу.

Еще одна причина нервничать из-за нашей апелляции.

Еще одна мысль, которую мне нужно было отогнать.

Она прикусила губу.

— Мир снаружи… Им не должно это сходить с рук. Нас учат, что никто не должен быть выше закона.

— В Монастыре?

— Везде.

— И ты в это веришь?

Она внимательно посмотрела на меня.

— Я так не думаю. Это просто казалось тем, что люди говорят, чтобы почувствовать себя лучше. Вроде как проповеди… — Она замолчала, затем ее щеки порозовели, и она зажала рот рукой. — Я этого не говорила, — пробормотала она приглушенным голосом.

Я усмехнулся, но она выглядела подавленной.

— Не заставляй меня гордиться тобой еще больше, Светлячок.

Она расслабилась при этом прозвище, ее глаза заблестели, встретившись с моими.

Боже, как же сильно я ее любил.

Я взял ее лицо в ладони.

— Ты говорила, причина, по которой тебя сюда отправили, в том, что ты попала в неприятности?

Она кивнула.

— Меня поймали на грехе с сыном Верховного Жреца.

Я вспомнил, как она смотрела на меня ранее, когда рассказывала, что это значило.

— И ты… хотела этого?

— Я эм… — Она замолчала, но я видел правду в ее глазах. — То есть… это я его соблазнила.

— И что это значит?

Она съежилась в моих объятиях.

— Мы все были изголодавшимися по прикосновениям — в Монастыре, я имею в виду, а перед нашими золотыми глазами альфам могло быть трудно устоять. Поэтому, собираясь на службу, мы должны были надевать перчатку и повязку на глаза и ждать, пока кто-нибудь не спустит нас вниз.

Я нахмурился, чувствуя, как по спине пополз холодок.

Они должны были делать… что?

— Обычно приходят не альфы, но пришел сын Верховного Жреца. А потом, когда мы заходили на скамьи, я оступилась и коснулась его. — Она неуверенно взглянула на меня. — Это его спровоцировало. Когда мы вернулись в мою комнату, он потерял контроль. Это была… была моя вина.

Потерял контроль? Я почти зарычал.

— Когда я вернулся в нашу камеру, когда мы только нашли тебя, Карма забрал тебя в душ, обнаружил совпадение запахов и одичал. И все равно я не увидел, чтобы он причинил тебе вред.

Ее губы на мгновение приоткрылись, затем закрылись.

— Я…

— И я думаю, ты сделала больше, чем просто коснулась Кармы… — добавил я.

Она сморщила нос, одарив меня милым, прищуренным взглядом.

— Вообще-то, я его лизнула.

Я попытался сдержать улыбку от ее капризного тона — учитывая довольно неприятную тяжесть этого разговора. Как я и ожидал, крошечная искра в ее глазах, вспыхнувшая при упоминании имени Кармы, угасла всего через несколько секунд.

— Они там другие, — прошептала она, но по тому, как она хмурилась, я видел, что она сама в этом не уверена.

— Слабее? — спросил я.

Она помолчала, и в ее глазах мелькнула крошечная искорка удовлетворения, когда она посмотрела на меня.

— Полагаю, в этом есть смысл.

— И из-за этого они действительно отправили тебя сюда?

— Я развратила их сына. Сам Верховный Жрец привел меня сюда… он был так зол…

Вот это, подумал я, и есть могущественная Церковь. Или секта.

Я почувствовал, как мои пальцы напряглись в ее волосах, и мне пришлось заставить себя расслабиться.

Его сын напал на нее, а затем он бросил ее в «Анархию» в качестве наказания?

— Они знали, что у тебя так скоро течка?

Я мало что помнил из того, что было раньше, но когда меня бросили сюда, это было сделано в порыве страсти. Из-за отсутствия причин продолжать эксперименты надо мной, меня вышвырнули сюда, как использованный мусор.

В случае с Кресцент это была месть.

— Нет… — она осеклась, ее губа задрожала. — Я просто имела в виду… — Внезапно она не смогла встретиться со мной взглядом. — Верховный Жрец вколол мне кое-что, прежде чем посадить меня сюда.

Он… что?

Потребовалось мгновение, чтобы эти слова распутались в моем сознании, а когда это произошло, я чуть не сорвался. Мое сердце бешено колотилось, в венах бушевал шторм ярости.

Он не утихал.

В одно мгновение я видел ее, а в следующее — зрение застилала багровая пелена. Мне казалось, что из груди рвется наружу насилие, требуя выхода…

— Син!

Я моргнул, и мой милый златоглазый светлячок держал меня за щеки, выглядя испуганным.

Это вернуло меня с края пропасти.

— Куда ты провалился? — прошептала она.

— Н-никуда… — Мой голос затих, душа казалась бесконечно далекой от тела.

— Мы не обязаны больше об этом говорить. Я не… Мне не нужно об этом думать, теперь у меня есть вы все.

— Мы можем… Я просто… — Все было неправильно. Мне нужно было это исправить… Я не буду целым, пока не…