Нет. У меня было отчетливое воспоминание о чем-то совершенно ином. Я смотрел на свое собственное бледное лицо в отражении мутного зеркала. Каштановые глаза с багровыми крапинками. Что-то, что закрадывалось внутрь.

Что-то… чего быть не должно.

— Они… всегда были такими.

— О. — То ли это ее удовлетворило, то ли она не хотела допытываться дальше, что было хорошо, потому что это никогда не было тем, во что я хотел бы углубляться.

Я знал, что она сможет исцелиться от того места, откуда пришла, но это не произойдет в одночасье.

Она уже понемногу выходила из своей раковины.

— Ты любишь их? — спросила она после паузы.

— Кого?

— Остальных?

Я почувствовал, как улыбка тронула мои губы. Я знал, почему она спрашивает. Мои отношения со стаей не были обычными, и она только постигала, что значит быть омегой.

— Ага. Конечно, люблю. — Это была правда. Просто это не то, что люди ожидали увидеть, но моя стая была самой важной частью моей жизни — с огромным отрывом.

Она кивнула, обдумывая мои слова.

— Но ты не такой… зависимый, как я?

— Я другой.

— Ты уверен, что это не со мной что-то не так? — спросила она. — Мне кажется, я могла бы быть с кем-то из вас каждую секунду, и меня бы это совершенно не напрягало…

Я улыбнулся.

— Хорошо. — Я уже был так зависим от нее, что было как глоток свежего воздуха услышать, что она чувствует то же самое.

— Но ты уверен, что тебя бы это не напрягало?

Я вздохнул, не очень желая вдаваться в подробности того, чем я отличаюсь от большинства других омег здесь. Между мной и ею.

— С тобой все в порядке. Здесь достаточно омег, чтобы я мог это знать, — сказал я ей. Ее глаза встретились с моими, светясь, как светлячки, в полумраке гнезда. — Но если кто-то говорил тебе, что для омег существуют какие-то правила, они лгали.

— Это… полезно знать.

— Еще бы. — Я знал, чему ее учили.

— Это поэтому ты защищаешь их, как это делал бы альфа?

— Я не знаю… — И это была правда.

— Думаешь, может быть, в этом будет больше смысла, когда мы не будем здесь заперты?

— Как ты думаешь, почему я так упорно борюсь за то, чтобы вытащить нас отсюда, светлячок?

— Потому что ты хочешь снова увидеть природу? — спросила она.

Я поднял бровь, всматриваясь в нее.

— Откуда ты это услышала?

— Я спрашивала Фантома, когда он обнимал меня прошлой ночью. Это то, что тебе нравилось до того, как ты попал сюда? — продолжала она допытываться.

— Не помню, что было до. Как и Карма с Вандлом.

— Хммм… — Она нахмурилась. — Тогда откуда ты знаешь, что именно этого хочешь?

Я фыркнул.

— В спортзале есть фреска. Огромный лес с реками и птицами.

Я редко говорил о мечтах. На самом деле — это было моим правилом.

Эта жизнь в «Анархии» была всем, что я знал. Что там, за ее пределами? Это казалось невозможным.

Неизвестным.

Какая-то часть меня задавалась вопросом, реальны ли вообще эти апелляции — или по ту сторону комнаты ожидания, куда нас вызывали, стоит расстрельная команда, чтобы освободить место для новых альф здесь внизу. Я бы никогда не произнес этого вслух, но знал, что остальные тоже об этом думали: по случайным проблескам сомнений, или холоду, или страху, когда мы поднимали тему возможного побега.

Было трудно не чувствовать себя животными в «Анархии», находящимися во власти безликих людей наверху, решающих нашу судьбу по своей прихоти.

Однако стаям отказывали в апелляции, если они не соответствовали требованиям — были слишком одичавшими для нормальной жизни. Это давало мне надежду, что все это не просто уловка, и мне приходилось за нее цепляться.

Хотя это была мечта, на которую я не мог слишком сильно надеяться, иначе, боюсь, она могла бы развеяться как дым.

Забавно, но я не думаю, что когда-либо озвучивал свои мечты вслух. Наверное, я просто так долго пялился на эти фрески, что остальные сами все поняли.

Но Кресцент выглядела такой обнадеженной. Она была здесь так недолго; возможно, для нее все это не казалось таким уж невозможным.

Может быть, ради нее я мог бы сказать это.

Один раз.

— Было бы здорово увидеть лес, — сказал я.

Возможно, когда-то я его видел. Может быть, до того, как эксперименты украли мои воспоминания.

Иногда, если я достаточно долго смотрел на фреску, я улавливал слабый землистый запах, словно где-то там прятались воспоминания.

Она оглядела остальную часть комнаты.

— Здесь его так мало. Ты здесь уже, сколько, года полтора? — спросила она. Ей было грустно за меня.

Я кивнул. Мы с Вандлом прибыли примерно в одно и то же время, а Фантом и Карма были здесь вдвое дольше, хотя они не находили стаю, пока не появились мы.

Кресцент выглядела заинтригованной.

— Почему вы не помните, что было до?