- Папа, - отвечает она, - мне ужасно хочется искупаться.

- Ну и что тебе мешает? - говорю я. - Ты можешь плавать когда захочешь, лишь бы не после заката, и чтобы за буек не заплывала.

Я сам поставил тот буек - просто герметичную бочку, привязанную к тяжелому камню, чтобы отметить для себя лучшее рыболовное место в нашем озере. То, что это заодно ограничило самую безопасную зону для купания дочки, было простой случайностью.

- И я вижу, - продолжаю я, - хоть для старика вроде меня и рановато вставать, солнце, слава Богу, уже озаряет этот мир. Так зачем же ты нарушаешь мой сон?

Девочка опускает голову, словно я ее обидел. Ей неловко объяснять причину, но мне еще более неловко оттого, что я заставил ее чувствовать себя так. Я беру ее за подбородок и поднимаю ее глаза - не то, чтобы со слезами, но и не совсем без них - к своим.

- Расскажи мне, что стряслось, милая, - говорю я, стараясь вложить в голос всю возможную нежность. - Я ведь знаю, как тебе тяжело после смерти мамы, и мне совсем не хочется делать тебе больно своей резкостью.

- Озеро красное, как огонь, папа.

Она рассказывала мне много разных историй о вымышленных людях и событиях, но такого я от нее еще не слышал. Я бы ее хорошенько отчитал, если бы она врала, но у меня странное тревожное чувство в животе, а на ее лице нет и тени обмана, ни веселого, ни какого-либо другого.

Я встаю, натягиваю тапки и подхожу к окну. Прекрасное утро в Зарефате, солнце почти взошло, заливая горизонт всей палитрой фиолетовых и оранжевых оттенков. И хотя это может быть просто игрой тех же утренних лучей, я вижу, что Марина не врет. Озеро, на котором мы живем, ярко-красного цвета – по крайней мере, настолько близкого к красному, что разница кажется мне несущественной.

- Как странно! - говорю я в изумлении. - Хотя я слышал о подобном раньше. Должно быть, это цветение красных водорослей, доченька.

- Это не опасно, папа? - спрашивает она.

- Нет, насколько я знаю, хотя, признаться, знаю я не так уж много. Пойдем, посмотрим поближе.

Наша хижина стоит повыше, на холме, чтобы избежать затоплений в сезон дождей. Мне нужно быть осторожным, чтобы спуститься на двух ногах, но Марина, поскольку она еще юна, любит скатываться с холма к причалу. Я больше не ругаю ее за это. К концу дня ее одежда все равно будет перепачкана так или иначе - я это точно знаю. А видеть в ней проявления радости хоть от каких-либо событий после смерти матери – для меня отрада.

Соответственно, она добирается до причала раньше меня. Это необычайное зрелище. Озеро красное, как столярный краситель. Я никогда не видел ничего подобного. Но в дни моей молодости, менее благочестивой, я слышал много небылиц в разных пивных и прочих притонах о подобном явлении. Говорят, это то ли цветение водорослей, то ли размножение какой-то другой мелкой живности, но вреда от него никакого нет, да и скоро все само пройдет.

- Думаю, это безвредно, моя дорогая.

- Ну, не знаю, папа, - говорит она, качая головой. - Мне как-то страшно.

Вот это мне уже не нравится. Ни один мой ребенок, будь то сын или дочь, не должен жить в страхе. Я не вижу вреда в цвете озера и собираюсь научить ее не быть трусихой. Трус умирает каждый раз, когда убегает от жизни.

- Что ж, тогда, пожалуй, я покажу тебе, что бояться нечего.

Сказав это, я снимаю верхнюю одежду. С оглушительным воплем я бегу по причалу и прыгаю в воздух так высоко, как только могу.

Я делал это сотни раз с тех пор, как мы поселились в Зарефате. Но когда я касаюсь поверхности озера, она совсем не такая, как должна быть. Текстура гуще, чем следовало. Я даже, кажется, погружаюсь не за то время, за которое должен был бы. Не сказать, что вещество густое, как желе, но и не жидкое, как должна быть вода.

Должно быть, я переборщил с силой прыжка, и красная жижа озера накрывает меня с головой. Я пытаюсь выплыть на поверхность, но не могу плыть как обычно. Ощущение крайне неприятное и чрезвычайно странное. Когда я снова открываю глаза, веки слипаются, приходится почти силой их разлеплять.

И этот запах. О, милосердный Иисус, этот ужасный запах. Я не чувствовал ничего подобного со времен Мексики, той бойни, что звалась "войной". Я как будто снова оказался там прямо сейчас, в том полевом госпитале, где костоправы якобы лечили мои раны, а вокруг умирали люди. О да, это вонь крови. Все озеро превратилось в кровь.

Верчусь как уж на сковороде. Я, в общем-то, неплохой пловец, но в этой каше даже развернуться - уже целая проблема

Марина! - пытаюсь крикнуть я.

Зная склонности девочки, я должен ее предупредить. Она не позволит старику быть храбрее ее и сама прыгнет в озеро.

Но ни одно слово не слетает с моих губ - их проглатывает вопль боли. Меня кусают за ногу, и тут же за грудь. Наверное, полдюжины злобных кусачих рыб впились в меня одновременно. Хотя, это больше похоже не столько на укус челюстей рыбы или акульей пасти, сколько на то, как присасывается огромная пиявка.