Среди схоластов есть те, кто утверждает, что историю творит не человек, а природа. Эти же бесчувственные люди отрицают наличие у человека воли и придерживаются убеждения, что мы — животные, подчиняющиеся исключительно необходимости и химическим импульсам нашей крови. По их мнению, души не существует, а воля не свободна от влияния гормонов и генетической программы. История, по их словам, — это лишь запись этих безмолвных, слепых процессов.

Война. Голод. Чума. Наводнение. Пожар. Климат.

Эти люди — глупцы, бесчувственные кретины, которые отрицают свободу воли, чтобы оправдать свою собственную бездеятельность. Свой собственный порок. Эти силы влияют на историю, но настоящая история, самая правдивая история, заключается в реакции человека на эти силы. Ведь именно люди действуют. Выбирают действовать. И только люди.

Человек действовал тогда. Там. В тот момент.

Я так и не узнал имени солдата, застрелившего Никифора. Я никогда не видел его лица, не знал его истории. Откуда он был? Кто были его родители? Какие мысли пронеслись в его голове в тот момент, когда он нажал на курок?

Понял ли он когда-нибудь, что натворил?

Лицо Александра стало белым, как смерть.

Наступила ночь.

Настоящая ночь. Во всей галактике.

«Адриан...» — прошептала Селена с побледневшим лицом. «Ключи».

Я покачал головой, предостерегая ее.

Судьба Империи, галактики — судьба принцев — лежала тогда на плечах того безымянного Стража, того человека из ниоткуда, того человека, который нажал на курок. Хотя никто из присутствующих, кроме Селены и меня — и, возможно, Нимы, — не понимал этого, Солланская Империя пала.

Вильгельм, находясь в крайней ситуации, возложил судьбу констелляций палатинской крови на плечи своего друга, своего брата, своего раба. И эти плечи согнулись от выстрела. Я видел, как пуля пролетела в воздухе. Ее вещество растворилось в светящемся голубом тумане.

Высшая материя.

«Кто это сделал?» — спросил Александр, вскакивая на ноги. Ему было трудно двигаться в тяжелом плаще из самита и меха белого льва, но марсиане и Стражи расступились. «Кто его застрелил?»

Один Страж стоял в стороне, вытянув руку. «Я, Ваше Сиятельство».

Александр ударил его по лицу, закрытому шлемом. Страж пошатнулся, и когда не упал, Александр ударил его еще раз, и еще, и еще. Человек сдался, не смея сопротивляться. Грудь принца — грудь императора — судорожно поднималась, когда он оглянулся и посмотрел на ступени, по которым спустился. Его алый плащ волочился по камням позади него, подол был пропитан кровью Никифора. «Это был... мой дядя», — выдохнул он и приложил пальцы к своему горлу, словно проверяя пульс.

Он знал?

Он должен был знать. И все же в его поведении не было паники. Он прикоснулся к Травяному венку, поправил его на лбу. Его волосы отросли с тех пор, как я оставил его на Гододдине. Он посмотрел на меня с холодным, жестким, страдальческим выражением лица.

Затем вытащил меч, зажег его и без слов обрушил на человека, убившего Никифора — и все Империю. Человек закричал, но его адамантовая броня выдержала удар, так что Александр был вынужден рубить человека, как ребенок атакует дерево топором своего отца. После нескольких безумных секунд Александр пнул мужчину и поставил ногу ему на грудь, прежде чем остановиться, чтобы осторожно приставить острие к стыку в доспехах. Ему пришлось ударить по эфесу, чтобы вогнать клинок в цель. Когда это было сделано, он воздел оружие к небу, как клинок света, направленный в сторону темной башни, возвышающеюся над всеми нами. «Видите!» — воскликнул он, как будто не устроил зрелище, и его голос раздался со всех сторон. «Видите правосудие вашего императора! Быстрое, верное... и справедливое!»

Его будущее лежало мертвым у его ног, а он... играл в театр.

Я почти пожалел его.

Почти.

Он направил на меня свой меч, его острие находилось в нескольких дюймах от моей груди. Но, по-видимому, он усвоил урок и не стал наступать. «Ты убил моего отца», — произнес он. «Ты уничтожил Гододдин. Мой флот. Моих людей. Ты похитил мою сестру, опозорив ее».

«Хватит!» — воскликнула Селена, отталкивая меня. «Дядя Ники мертв! Прекрати, Алекс! Просто прекрати!»

«Закрой рот, сестренка!» — фыркнул Александр, направив острие на Селену. «Ты позоришь себя!»

Я схватил Селену за запястье, остановив. Она посмотрела на меня, ее длинные волосы развевались на постоянном ветру, глаза были красными и безумными. Ее отец был мертв. Дядя лежал мертвый у ее ног. Убитый. Ее жизнь — жизнь, начала которой она ждала всю свою жизнь, — закончилась, не успев начаться. Выражение ее глаз... ярость, страдание и боль... Я не могу их описать.

«Отпусти ее, собака!» — прорычал Александр. «Ты проиграл!»

«Она здесь ни при чем», — ответил я, удерживая ее взгляд своим. Затем мягко улыбнулся и отпустил. «Твоя ссора со мной, о принц».

Лицо Александра вспыхнуло, меч засвистел в воздухе, когда он взмахнул им. «Принц!» Он выплюнул это слово, как проклятие. «Я — человечество, Марло! Первенец Земли!»